Доктор философских наук Николай Карпицкий на протяжении всех лет полномасштабной войны России против Украины остается в прифронтовом Славянске на Донбассе. Продолжая преподавать и ведя философский дневник военного времени, он опирается на личный опыт, чтобы осмыслить, как близость фронта влияет на внутренний мир людей.
Знание и понимание
В 2022 году я решил остаться в Славянске. Город постоянно обстреливали, но перспектива оккупации казалась еще более пугающей. Тогда я три раза в день следил за новостями с фронта: обстановка стремительно ухудшалась, и было непонятно, выстоит ли наш город. Можно было уехать в тыл или за границу, но мой дом — здесь.
Была и другая причина остаться: только непосредственная близость к войне могла дать мне подлинное понимание, чтобы я смог об этом писать. Знание и понимание — не одно и то же. Знание — это обладание информацией. Понимание — это осмысление знания через собственный жизненный опыт. Без такого понимания я бы не смог написать эту статью.
Ненависть
Представьте, что вы живете своей обычной жизнью — работа, повседневные дела, отношения — и вдруг кто‑то без всякой причины пытается вас убить, и целая страна работает на достижение этой цели. Вы обращаетесь за поддержкой к знакомым и родственникам, живущим в России, но в ответ слышите обвинения в нацизме и оправдания вторжения.
После 24 февраля 2022 года многие жители Украины потеряли дом, работу, близких и уже четвертый год подряд вынуждены бороться за выживание. Неудивительно, что среди наших украинских сограждан возникает всеобъемлющая ненависть ко всему, что связано с Россией.
В первые месяцы войны эта ненависть помогала украинскому обществу мобилизоваться, но со временем становилась все более разрушительной. Ненависть невозможно держать в себе — она просто сжигает тебя изнутри. Появляется потребность хотя бы вылить ее в соцсетях. Но проклятия, бросаемые в адрес врага, сами враги не читают. Зато их читают друзья, которым эта ненависть передается дальше.
Так ненависть, переходя от человека к человеку, разрастается как снежный ком, но ее адресат остается недосягаемым. Потому что ни Путин, ни его окружение наши посты не читают. А хочется получить эмоциональный отклик.
И тогда накопленная агрессия начинает смещаться на более близкие цели: сначала на людей, замешанных в коррупции, и некомпетентных бюрократов, потом на украинских политиков, общественных и религиозных деятелей, замалчивающих проблемы, затем на их сторонников и, в конце концов, на всех, кто не соответствует ожиданиям общества.
Внутри украинских общин и среди проукраинских активистов вспыхивает взаимная грызня, и в этой ссоре главный враг — Россия — отходит на задний план.
Намерение
Если впустить в себя ненависть, она полностью берет тебя под контроль. Поэтому я внутренне отстранился от этого чувства и превратил свою работу над философским дневником военного времени в практику преобразования эмоций. Вместо ненависти во мне закрепилось намерение бороться с государством‑агрессором до полной победы и наказать всех виновных в военных преступлениях.
Ненависть — это страсть, которая вспыхивает спонтанно и подавляет волю человека. Намерение — это направление собственной воли, которое упорядочивает чувства и мобилизует силы.
Сейчас военная обстановка обостряется и расширяется. Россия наращивает свой военный потенциал. Европа все отчетливее ощущает реальную угрозу вторжения, но особенно напряженно чувствуют себя те, кто ближе всего к границам России, — северные и балтийские страны.
Но масштаб угроз не меняет моего намерения. Оно не зависит ни от моего внутреннего состояния, ни от внешних обстоятельств. Меняется только форма борьбы. Для меня это работа словом.
Страх
В прифронтовом городе нет времени прятаться от обстрелов, и мне, собственно, негде прятаться, так что ты просто надеешься, что следующий снаряд, дрон или бомба в тебя не попадут. Сначала страшно, потом привыкаешь, и обстрелы уже не мешают работе с текстами, даже когда слышна канонада, от которой дрожат оконные стекла.
Сейчас, пока я пишу эти строки, совсем рядом прогремел мощный взрыв — дом тряхнуло, на улице завыли сирены. Электричество на мгновение пропало, но сразу снова включилось, и можно продолжать работать.
Страх в тылу и у линии фронта ощущается по‑разному. Иногда мне кажется, что в глубоком тылу даже страшнее. Когда смерть совсем рядом, страх становится очень конкретным: идет стрельба — страшно; наступает тишина — приходит расслабление, будто ничего и не было.
Человек не может жить в постоянном напряжении, психика сама притупляет эмоции. Но чем дальше от фронта, тем больше пугает будущее и неопределенность ситуации. Страх размывается и превращается в постоянный фон восприятия реальности.
Обманчивые ожидания
Когда фронт близко, живешь одним днем и не уповаешь на будущее, и тогда перестаешь понимать людей в тылу, которые живут обманчивыми ожиданиями. Сначала в Украине надеялись на НАТО и на новое вооружение, которое переломит ситуацию на фронте. Затем думали, что у России скоро закончатся солдаты.
Полтора года назад, когда россияне начали продвигаться в направлении Покровска, в Украине предпочитали этого не замечать — говорили о локальных успехах под Харьковом и уверяли, что наступательный потенциал врага вот‑вот иссякнет.
Когда я пытался объяснить, что признаков истощения нет, наоборот, военная мощь России растет, мои слова воспринимали агрессивно. Ведь я ставил под сомнение иллюзии, которые морально поддерживали людей. Но крушение ложных надежд привело к тяжелому разочарованию. В этом смысле мне легче быть ближе к фронту: нет иллюзий — нет и разочарований.
Неопределенность
Я живу на окраине Славянска, где плохая мобильная связь. Иногда после обстрелов надолго пропадает электричество, и ты не знаешь, когда его восстановят и восстановят ли вообще. Остаешься в темноте, с разряженным ноутбуком, без возможности узнать, что происходит вокруг. Может быть, враг уже рядом, а ты об этом ничего не знаешь.
Только холод зимних ночей нарушает это ощущение отрезанности от мира. Потому что котельная и насос, гонящие горячую воду по радиаторам, без электричества не работают. Если температура опускается ниже нуля, трубы лопаются (к счастью, этого пока не произошло). В такие моменты понимаешь весь ужас неопределенности будущего, от которого обычно спасает работа.
Прогнозы аналитиков сбываются редко, потому что невозможно учесть все факторы войны. Мы можем лишь замечать тенденции — а сейчас они очень плохие. Но если будущее не предопределено, оно может измениться наперекор самым мрачным ожиданиям. Для надежды всегда остается место.
Бездействие
Какая бы утомительная ни была работа, бездействие гораздо страшнее. Летом 2022 года Славянск опустел, и многие из тех, кто остался, лишились своего привычного занятия.
Сидишь днями дома без электричества, без возможности хоть как‑то развлечься, и только смотришь, как обстреливают твой город. В протестантской церкви «Благая весть» одна знакомая сказала: «Стараюсь приходить сюда как можно чаще, потому что просто сидеть дома невыносимо».
Мне, к счастью, этой проблемы не грозило, потому что я постоянно работал с текстами, знал, что занимаюсь важным делом, и ощущал, что у меня активная жизненная позиция. Поэтому я спокойно относился и к обстрелам, и к другим трудностям, которые становятся невыносимыми, если оставаться пассивным наблюдателем. В условиях войны самое ценное — важная работа, которая не дает скатиться в бездействие.
Видение будущего
Нужно различать иллюзорные ожидания, которые делают человека слабым, и видение будущего, которое придает новые силы. Опора на ложную надежду — то же самое, что рассчитывать на выигрыш в лотерею: это не помогает мобилизоваться для борьбы, а оставляет человека на волю случая. Напротив, образ будущего мы формируем сами, вопреки обстоятельствам. Он позволяет мобилизовать силы и правильно расставить приоритеты. Это то будущее, которого мы добиваемся собственными усилиями.
К сожалению, сегодня Европа стала заложницей разнонаправленных тенденций. С одной стороны, есть тревожное ожидание возможной войны с Россией и стремление усилить обороноспособность европейских государств. С другой — среди европейцев доминирует образ будущего, основанный на ложном представлении, будто война в Украине их не касается и можно жить по‑прежнему, в надежде, что Россия никогда не нападет.
Но в точно таких же иллюзиях жила Украина до февраля 2022 года. Обманчивое ожидание рухнуло. А видение будущего нам еще только предстоит сформировать.
