Девятилетний Федя хочет создать бомбу, которая „снесет все в России“. Его десятилетняя сестра Соня возражает: радиация дойдет и до Украины. Пережившие российскую оккупацию дети рассказали Delfi, чего боятся, что думают о России и о чем мечтают.
В небольшой комнате харьковского общежития ютятся трое: сорокалетняя Юлия Василец и двое ее детей, девятилетний Федя и десятилетняя Соня. Здесь дети учатся онлайн, играют и спят. С отцом детей Юлия развелась, вместе они больше не живут.
Федя сидит за столом и лепит из пластилина российский флаг. Кладет его на ладонь и бьет другой рукой. Затем разрывает на части, бросает на пол и топчет.
„Это Россия, он ее разорвал“, — поясняет Соня.
Федя говорит, что, когда вырастет, то приедет в Россию и создаст машину, которая будет там все ломать. Сестра уточняет: брат говорил о ядерной бомбе. Сама она против, потому что радиация дойдет и до Украины.
„Я не думаю ядерную бомбу создавать. Я думаю создать такую бомбу, чтобы она снесла все в России“, — отвечает Федя.
Свое отношение к России Соня сначала называет нейтральным. Но затем добавляет: „Я хочу, чтобы Россия проиграла войну“. Семья приехала из Двуречной Купянского района. Перед тем как выбраться из дома 19 сентября 2022 года, они полгода прожили в российской оккупации.
„Я не планирую, что будет завтра“
Юлия объясняет, что ее отношение к россиянам неоднозначно. В ее словах есть и ненависть, и попытка понять тех, у кого по другую сторону границы тоже есть дети.
„Ненависть, наверное. Хотя, с одной стороны, я понимаю, что люди, которые живут там, как бы не виноваты, что у них такой президент, такой правитель, тиран. У тех людей тоже есть дети. Они также заложники ситуации. С другой стороны, есть же такие, которые вообще не понимают, как мы здесь живем, как мы ложимся спать“, — говорит она.
Думать о будущем собственной семьи Юлии сейчас трудно. Даже после переезда в Харьков война определяет их повседневную жизнь.
„Я сейчас живу, я не планирую, что будет завтра. Я не планирую будущее, потому что я не знаю, что завтра будет. Можно сказать, что мы живем одним днем. Потому что это очень страшно“, — объясняет Юлия.
„Когда летит бомба или что-то, я очень боюсь“, — добавляет Федя.
Соня хорошо помнит страх, который пережила при бегстве из Двуречной. Она уезжала с папой отдельно от мамы и брата. По дороге девочка не могла понять, где они и что с ними происходит: „Я ехала и думала: папа, а где мама? А где мама, вдруг ее привалило...“
В воспоминаниях об отъезде у Сони сохранились и другие первые впечатления. Она впервые оказалась в метро, впервые поднялась в лифте. Семье тогда разрешил переночевать брат ее отца.
„Это было очень страшно. Мы ехали, как мама рассказала, нам некуда было ехать. Первый раз мы были в метро. Нам тогда папин брат разрешил переночевать. Там квартира у него, мы тогда впервые ездили в лифте. Я не помню, какой этаж, наверное, высоко было“, — рассказывает Соня.
„Было грустно уезжать, но мы думали, что еще вернемся. Но мы так и не вернулись“, — добавляет она.
„По той веревке перелезли на ту сторону“
Юлия рассказывает, что они оставались в Двуречной до последнего. Семьи с детьми старались вывозить в первую очередь, пожилые люди оставались. Ее семья уехала одной из последних среди тех, у кого были дети. К тому времени ежедневной эвакуации, по словам Юлии, уже не было.
Во дворе дома лежали осколки, над ним низко проходили самолеты. От обстрелов семья пряталась в погребе. „Мы неделю просидели в погребе. Потому что было очень громко. А потом все-таки мы решили, что надо убегать. Потому что уже невозможно было сидеть“, — вспоминает Юлия.
Соня включается в разговор, когда мама рассказывает о самолетах. Девочка помнит, как увидела один из них из небольшого домашнего окна. „Это было очень страшно. Я тогда тряслась. Мы пошли быстро в погреб. Потом, когда пролетел, мы встали и услышали, как что-то бомбануло. Наверное, это он“, — говорит она.
Юлия объясняет, почему они так долго оставались дома. Украинские и российские военные находились на разных берегах реки, а семья оказалась между ними.
„Мы до последнего думали, что сейчас наши придут. Но так как река была очень широкой, наши никак не могли перейти на ту сторону. Там был мост, который россияне взорвали, когда убегали с одной стороны на другую. Потому что на той стороне у нас граница была с Россией. И они ближе к России убегали. Они взорвали этот мост, поэтому мы не могли перейти“, — рассказывает она.
Выбраться удалось у разрушенного моста, где натянули веревку. На другой берег перебирались вместе с детьми.„Натянули веревку, тогда мы по той веревке перелезли на ту сторону. Так мы выбрались“, — говорит Юлия.
Объясняя, как добрались до украинских военных, она вспоминает стрельбу вслед и подвал, в котором их сразу укрыли: „Мы ехали на велосипеде. И сзади по нам стреляли. Мы переехали на эту сторону, там уже наши были. Нас быстро завели в подвал. Сказали, что сейчас будет прилет, что мы успели буквально за три минуты до него. Если бы мы еще чуть-чуть задержались, то неизвестно, что было бы. Нам повезло“.
Рюкзак с документами и детскими кофтами
Рассказывая об оккупации, Юлия вспоминает комендантский час. После шести вечера нельзя было выходить из двора. Тех, кого забирали за нарушение, по ее словам, заставляли рубить дрова или красить бордюры.
Отдельно она говорит о преследовании тех, кто раньше участвовал в АТО, украинской антитеррористической операции на Донбассе. „Их первыми забирали. Они над ними издевались, били. Было тяжело. У кого были ружья, там же охотники жили, тоже забирали. Ружья забирали, машины забирали. Фермеры, которые не хотели идти с ними на сотрудничество, их тоже били. В погребах их держали, в милиции“, — рассказывает Юлия о действиях российских военных.
У Сони сохранились и другие воспоминания о запретах того времени. Отец не разрешал выходить за забор, опасаясь обстрела. Однажды за него закатился орех, который девочке хотелось забрать. „Нам даже не разрешали за забор выходить. Я почти так и сделала: проползла и забрала орех“, — рассказывает она.
Когда прошу Соню объяснить, чего она боялась при отъезде, девочка перечисляет возможные опасности. „Потому что мы думали, что на нас скинут ракету, или будут стрелять, или что-то свалится на нас. Боялись, что что-то случится“.
После выхода из Двуречной семье помогли волонтеры из Америки, рассказывает Юлия. Их привезли в Харьков. Затем они уехали в Полтаву, где прожили полгода, а после вернулись в Харьков и поселились в общежитии.
После бегства Юлии пришлось обустраивать жизнь с тем, что удалось унести в небольшом рюкзаке. Из вещей, которые она выбрала в спешке, часть оказалась ненужной.
„Мы выехали, у нас ничего не было. Вообще ничего. Мы выехали с таким рюкзачком. И то, я туда положила первой необходимости какие-то вещи. Я вообще плохо понимала, что мне брать. Документы взяли, пару кофт детских и все. То есть я приехала, начала разбирать тот рюкзак и думаю, зачем я взяла то и то, если оно мне тут абсолютно не пригодится“, — говорит она.
Юлия отчетливо помнит погоду в день отъезда. Шел дождь, а ей казалось, что она видит свой дом в последний раз. „Я подумала, что идет дождь, будто плачет природа из-за того, что мы выезжаем. И у меня была такая мысль, что я сюда не вернусь. Чувство такое было, что это последнее мое пребывание дома“.
„Будить мне детей или дать спать“
В харьковском общежитии у детей появились друзья. Соня любит рисовать, Федя лепит из пластилина. Он показывает еще одну свою работу, маленького человечка. На вопрос, кого изобразил, отвечает: „Этот человечек — это вы“.
Учеба проходит онлайн, поэтому школьные занятия тоже помещаются в одной комнате с кроватями и игрушками. Соня рассказывает о дворе и площадке, которую еще строят. Пока там был песок, дети в нем играли, но теперь из-за работ это делать нельзя. Для игр остается в том числе коридор общежития. „В общежитии на каждом этаже есть коридор, и там можно бегать“, — объясняет девочка.
Бегают чаще по вечерам. Утром школа, хотя, признается Соня, даже в выходные бегать утром или в обед они не особенно любят. Федя на вопрос, как ему здесь живется, коротко отвечает, что хорошо: у него много друзей.
Брат и сестра то дружат, то ссорятся и дерутся. Юлия говорит, что бывает всякое. Во время разговора дети перебивают и дополняют друг друга. Особенно когда речь заходит о пережитом. Воздушные тревоги остаются частью их жизни и здесь. Соня не сразу определяет, что чувствует, когда слышит сигнал.
„Не знаю. Страшно. Не очень, а просто страшно. Или все равно“, — говорит она. Юлия следит за опасностью по телеграм-каналам. Телефон постоянно держит рядом. Но больше всего ее пугает то, как дети и она сама привыкают к тревогам.
„Вы знаете, очень страшно потому, что мы к ней привыкли, что дети привыкли к этой тревоге. То есть иногда мы ее просто не замечаем. Телефон всегда рядом, потому что там есть всякие телеграм-каналы, где мы смотрим. Если оно далеко, фух“, — говорит она.
Особенно тяжело по ночам, когда дети спят, а Юлия прислушивается к взрывам. „Если где-то очень громко, то я не сплю и думаю, будить мне детей или дать спать. Слава богу, что дети иногда не слышат, они крепко спят. Ну, я же говорю, страшно от того, что мы уже привыкаем к этой воздушной тревоге. Живем в тревоге, можно сказать“, — рассказывает Юлия.
Соня вспоминает, как уже в Харькове они слышали полет „шахеда“. Тогда вышли из комнаты и спрятались в коридоре общежития. „Меня соседка Люда обняла, чтобы мне не было страшно. Не знаю, очень было страшно“, — говорит девочка.
Собака в двенадцать лет
На вопрос о мечтах Юлия прежде всего отвечает, что хочет мира. О том же мечтают дети. Мама пересказывает разговоры, которые повторяются на днях рождения и перед Новым годом.
„Если день рождения, задувают дети свечку. Спрашиваешь: „Что же ты загадаешь?“ — „Я хочу, чтобы война закончилась“. На Новый год что первое загадаешь? Чтобы война закончилась. А потом уже у нас путешествия, Соня хочет собаку“, — рассказывает Юлия.
С породой Соня уже определилась. Ей нужна бордер-колли. Девочка подробно объясняет, какого ухода потребует будущий питомец. „Очень активная собака. С ней нужно часто гулять, где-то по два или три часа. Нужно ей много игрушек“, — рассказывает Соня.
В комнате уже есть кот. Соня объясняет, как собирается его подружить с собакой. „Я хочу купить маленькую. Потому что если маленькая будет, то она не сможет кота загрызть“, — рассуждает она.
Мама пообещала собаку, когда дочери исполнится двенадцать. Соня хотела бы поскорее стать старше. Пока же она перебирает варианты, как уживутся будущий пес и кот. „Я надеюсь, что так и будет. Если я куплю собаку в будущем, то кота уже может не будет. А может, кот будет жить у бабушки“, — рассуждает девочка.
У Феди желание другое. „Чтобы война закончилась и поехать в село“, — говорит он. Хотят ли дети вернуться домой? Отвечает Соня. Соня рассуждает о возвращении не по годам серьезно: она знает о разрушениях, минах и понимает, почему домой пока нельзя.
„В село не поедем, потому что там все разбомбили. Нет смысла туда ехать, потому что там много чего заминировано, много осколков. Разве что там все очистят и отстроят. А так в другое село можно“, — говорит девочка. Собаку Юлия тоже связывает с тем, чего у семьи сейчас нет. „Мы мечтаем, что у нас будет свое жилье, и тогда мы заведем собаку“, — говорит она.
