Культура

Кристофер Хэмптон: после получения "Оскара" фильмы по моим сценариям не выходили шесть лет

Кристофер Хэмптон: после получения "Оскара" фильмы по моим сценариям не выходили шесть лет

– Вы обладатель двух премий "Оскар" – за сценарии к фильмам "Опасные связи" и "Отец". Что вы почувствовали, когда получили столь престижную награду? Как это изменило вашу карьеру?

– В первый раз это было совершенно неожиданно, потому что мы даже не думали, что фильм "Опасные связи" сможет претендовать на "Оскар". Мы выпустили его в прокат всего за неделю до Рождества и были очень, очень удивлены, когда узнали, что он получил семь номинаций.

Но в те времена все происходило довольно непринужденно. Сейчас "Оскар" – это грандиозное событие, вокруг которого поднимается невероятный шум, а мы вообще не продвигали его. Мы приехали в Лос-Анджелес, кажется, в четверг, церемония вручения "Оскаров" состоялась в воскресенье, а во вторник мы уже вернулись обратно.

Все это было довольно сюрреалистично. Мне было трудно осознать, что вообще происходит. После этого фильмы по моим сценариям не выходили шесть лет, так что получение "Оскара" не всегда оказывается чем-то хорошим.

Второй "Оскар" я получил во время пандемии поэтому мне даже не пришлось ехать в Лос-Анджелес. Мне просто вручили его в Лондоне.

– Что вам больше всего запомнилось в работе над сценарием фильма "Искупление", за который вы были номинированы на "Оскар"? Насколько сложной была адаптация романа Иэна Макьюэна?

– Это была одна из самых сложных адаптаций, над которыми я когда-либо работал. Думаю, именно этот сценарий претерпел, пожалуй, самые значительные изменения от первого черновика до окончательной версии, потому что в романе все построено на внутреннем монологе. Изначально мы все считали, что лучше всего передать это с помощью закадрового голоса, чтобы главный герой рассказывал историю. Но постепенно пришли к выводу, что гораздо интереснее обойтись без него. Однако это означало, что некоторые вещи, которые было легко изложить в сценарии, стало очень трудно передать на экране, поэтому было создано огромное количество вариантов. В конце концов мы с режиссером Джо Райтом отправились на две недели в Италию, поселились в одном доме и просто прорабатывали весь материал. В итоге нам удалось получить сценарий, которым мы оба остались довольны, и именно по нему он затем снял фильм. Но на это ушло много времени, процесс был долгим.

– Вы часто работаете над экранизациями литературных произведений. Как вам удается сохранить дух оригинала, превращая его при этом в самостоятельное кинопроизведение?

– Я работаю только над книгами или проектами, которые действительно меня трогают или находят во мне отклик. Так что это не только техническое упражнение, но и эмоциональное. Думаю, нужно попытаться найти такой кинематографический стиль, который был бы эквивалентен тому стилю, благодаря которому книга или пьеса изначально вас привлекла. Пожалуй, все. Если следовать этому принципу, каждый проект будет написан в своем собственном стиле, индивидуальном для конкретной истории. Именно это я и стараюсь делать. У меня нет какого-то определенного метода работы. Я пытаюсь найти наилучший подход к каждой конкретной теме.

– "Отец" – одна из самых известных ваших работ. Что делает этот сценарий особенным и что именно в этой истории вас вдохновило?

– Что ж, на самом деле я просто помог Флориану Зеллеру (французский писатель и драматург, режиссер фильма "Отец" – прим. ред.) с этой работой. Это была его идея, его пьеса, которую я сначала перевел для театра. А поскольку он никогда прежде не снимал кино, думаю, ему хотелось обрести некоторую уверенность или поработать с кем-то, кому он мог бы доверять.

В любом случае мы прекрасно поладили и поэтому сотрудничали довольно необычным образом. Сначала он написал сценарий на французском и прислал его мне. Затем я перевел его на английский, но при этом также внес некоторые изменения. После этого я отправил текст обратно ему. Он написал еще один черновик на французском, а я подготовил еще один вариант на английском. Таким образом, у нас получилось четыре черновых варианта. Затем мы наконец встретились в Париже на несколько дней и очень тщательно проработали сценарий. Именно по этому варианту он и снял фильм, но на это ушло много времени, процесс был долгим.

Кроме того, до этого я пару раз работал с Энтони Хопкинсом, был с ним знаком. Именно его Флориан хотел пригласить на роль в фильме, так что я смог их познакомить.

– Кира Найтли сыграла в двух известных фильмах, сценарии к которым написали вы. Как она работает с вашим текстом и держали ли вы ее в уме, когда писали сценарии к фильмам "Искупление" и "Опасный метод"?

– Нет, не держал, но в обоих случаях был очень рад, что ее утвердили на роль, поскольку я очень ею восхищаюсь. На самом деле я знаю ее с раннего детства, потому что ее отец снимался в одной из моих самых первых пьес. Я считаю, что она очень хорошая актриса. В "Искуплении" она оказалась благодаря тому, что ранее снялась в фильме Джо Райта "Гордость и предубеждение", и он был очень рад возможности снова поработать с ней. А в случае с "Опасным методом" она была одной из актрис, которых я предложил Дэвиду Кроненбергу. Ему очень понравилась эта идея, и сама Кира ему тоже очень понравилась.

Я считаю, что она очень разноплановая и умная актриса, одна из тех, с кем мне действительно нравится работать.

– Придерживаетесь ли вы при написании сценариев традиционной четырехактной структуры или считаете ее необязательной?

– Я считаю ее совершенно необязательной. Как я уже говорил, у каждого проекта своя форма. Например, у "Искупления" очень необычная структура. У него есть первая часть, причем вся первая половина фильма происходит в одном месте, затем следуют еще две части, а после них – своего рода эпилог, который объясняет все происходящее. Ничто из этого не соответствует классической структуре, но в итоге мы обнаружили, что именно такая структура лучше всего подходит этой истории. Поэтому я совершенно не верю в курсы сценарного мастерства, на которых учат определенным правилам, и вообще не разделяю такой подход. Фильмы часто естественным образом делятся на три акта, но не нужно подгонять их под эту форму. У каждой истории своя структура.

– А в чем главное различие между хорошим и плохим сценариями?

– Что ж, я бы ответил так: думаю, разница не так уж велика. Гораздо существеннее разница между хорошим и по-настоящему выдающимся сценариями. Именно эту дистанцию преодолеть сложнее всего. Написать довольно хороший сценарий не так уж трудно, но гораздо сложнее понять, что именно может сделать его по-настоящему запоминающимся или интересным. Вот это действительно трудно, и именно над этим начинаешь по-настоящему одержимо работать.

Хорошие режиссеры – все одержимые люди. Думаю, сценаристы тоже должны быть такими. Они действительно должны доводить каждую тему до абсолютного предела качества.

– Что для вас важнее при работе с режиссером: разделять общее видение или иметь свободу отстаивать собственное?

– Очень приятно работать с режиссером, которому доверяешь, потому что его объективный взгляд успокаивает. Ты можешь обсуждать конкретные проблемы с человеком, которому доверяешь. Конечно, очень приятно и самому ставить собственные произведения, что я несколько раз делал. Но все же я предпочитаю работать с хорошим режиссером. За долгую карьеру иногда приходилось снимать фильмы с людьми, которых не удается полностью убедить поставить фильм так, как тебе хотелось бы. Это может разочаровывать и создавать трудности. В целом же мне очень везло и с фильмами, которые я снимал, и с режиссерами, с которыми работал.

– Какую роль, на ваш взгляд, играет сегодня кинофестиваль "Темные ночи" в мировой киноиндустрии?

– Он является частью глобальной сети кинофестивалей, которые представляют собой жизненно важные элементы экосистемы кинематографа. Фестиваль – это, по сути, способ показать свой фильм зрителям и вывести его на рынок. Есть так много фильмов, которые остаются незамеченными и о которых люди ничего не знают или которые невозможно их убедить посмотреть. Этот конкретный фестиваль, на мой взгляд, хорош тем, что он очень разнообразный. Здесь представлено множество направлений: документальное кино, полнометражные фильмы, дебютные полнометражные работы и так далее. Каждое из них играет свою роль. Я, кстати, очень впечатлен тем, что успел увидеть с момента своего приезда.

– А что можно было бы сделать, чтобы еще больше повысить международную известность и престиж фестиваля "Темные ночи"? Есть ли у него реальные шансы приобрести однажды такое же влияние, как у Каннского или Венецианского фестивалей?

– Не вижу причин, почему нет. Хотя, возможно, об этом стоит думать в несколько ином ключе. Каннский и Венецианский фестивали, на мой взгляд, настоящий цирк. Конечно, на обоих показывают множество замечательных фильмов, но там действительно царит атмосфера истерии, которая мешает спокойному и объективному восприятию кино.

Фестивали, которые мне действительно нравились, не относятся к числу крупнейших. Это, например, фестиваль Теллурайд в Колорадо, где отбирают очень небольшое количество фильмов, но приглашают всех кинематографистов. Там на протяжении целой недели или десяти дней проходят очень оживленные дискуссии об этих конкретных отобранных фильмах. Для кинематографиста это замечательный опыт.

Я побывал на нескольких фестивалях, которые не обладают такой известностью, как Каннский или Венецианский, но при этом выполняют очень важную работу. Я был на очень, очень, хорошем кинофестивале в Гдыне, где показывали исключительно польские фильмы. Мне как человеку со стороны было очень интересно увидеть, насколько сильная киноиндустрия в Польше.

– Недавно вы сказали в интервью, что вырезаете около 10 % написанного вами материала. Что именно вы обычно сокращаете и как решаете, без чего сценарий может обойтись?

– Нужно анализировать материал. Прежде всего, следует избегать повторений, когда одно и то же говорится дважды. Иногда можно передать что-то с помощью взглядов, событий или образов, ведь далеко не все обязательно выражать словами. Хорошие режиссеры, такие как Дэвид Кроненберг, который особенно хорошо умеет это делать, просматривают сценарий и говорят: "Нам не нужно это проговаривать. Вот это мы уже говорим в другом месте, но другими словами".

Заканчивая сценарий, вы неизбежно обнаружите места, в которых одно и то же сказано дважды. Боюсь, во многих фильмах, которые вы смотрите, одни и те же вещи повторяются по два или три раза, пока это не начинает сводить вас с ума. Причина в том, что создатели не очень доверяют зрителям. А я считаю, что это очень важно – доверять аудитории. Думаю, важно верить в интеллект зрителей, который, как мне кажется, гораздо выше, чем предполагают кинопрокатчики или критики.

– В последнее время все чаще кажется, что развитие искусственного интеллекта может привести к тому, что человеческое творчество, в частности работа сценаристов и писателей, станет менее востребованным или даже вовсе ненужным. Разделяете ли вы эти опасения?

– Нет, думаю, задача искусственного интеллекта – делать то, чего хотели бы киностудии: превращать все в формулу, которая была успешной в прошлом году. А это не бывает особенно интересно никому – ни тем, кто создает фильм, ни зрителям. Интерес представляют идеи, чувства, эмоции отдельных художников.

– Какой самый важный совет вы дали бы начинающим сценаристам, которые только собираются вступить на этот путь?

– Не занимайтесь этим. Но если уж вы вынуждены этим заниматься, то должны быть очень сдержанно, но твердо настроены. Другими словами, нужно придерживаться того, чего вы сами хотите, и отстаивать свою позицию. При этом надо быть готовым к тому, что вас уволят.

На первых этапах карьеры, особенно когда я только начинал работать с американскими киностудиями, меня увольняли постоянно. В какой-то момент они предлагали какое-нибудь изменение или целый ряд изменений, которые, если бы я прислушался к ним и действительно воплотил их в жизнь, полностью изменили бы то, что я пытался создать. Поэтому я всегда говорил: "Нет, простите, я не могу этого сделать". После этого меня увольняли, и это делал кто-то другой.

Это часто очень разочаровывающая работа. Работа в театре – нет, потому что, если вашу пьесу принимают к постановке, ее действительно ставят именно так, как вы ее написали.

Вы могли пропустить