„Мин было – как в супе клецок“. Ветеран флота рассказал, как корабли очищали Финский залив от взрывной угрозы

После Второй мировой войны море у берегов Эстонии было буквально насыщено железными „ловушками“. Разминирование продолжалось долгие годы и до сих пор окончательно не завершено – часть смертоносного наследия той эпохи до сих пор остается на дне. О том, как моряки работали на минных полях и ежедневно рисковали жизнью, „МК-Эстонии“ рассказал Николай Григорьевич Кудинов, более семи лет прослуживший на военном тральщике.

География Балтики – узкие фарватеры, многочисленные острова и шхеры, а также сравнительно небольшие глубины – хорошо подходила для ведения минной войны. В водах Эстонии морские мины активно применяли во время обеих мировых войн.

По данным Эстонского морского музея, в 1939–1945 годах в Балтийском море и Финском заливе было установлено более 60 тысяч подводных „убийц“.

С минной войной в наших водах связана и одна из крупнейших морских трагедий XX века. В августе 1941 года всего за два дня на минном поле у полуострова Юминда затонули около 40 судов. Вместе с ними, по разным оценкам, погибли до 15 тысяч человек. Эта катастрофа до сих пор считается одной из самых страшных в истории морских войн.

С наступлением мира разминирование Балтики продолжалось вплоть до 60-х годов прошлого века. Корабли специального назначения – тральщики – продолжали выполнять работу, которая по уровню риска приравнивалась к боевой. К концу 1963 года в Финском заливе и прибрежных водах Эстонии уничтожили около 12 тысяч морских мин.

Однако это была лишь часть оружия, похороненного на дне. По данным HELCOM – Хельсинкской комиссии по защите морской среды Балтийского моря, из примерно 180 тысяч мин, установленных в Балтийском море с середины XIX века до конца Второй мировой войны, впоследствии обезвредили от 35 до 50 тысяч.

Военно-морские силы (ВМС) Эстонии до сих пор ежегодно проводят операции по разминированию: за двадцать лет в водах страны обнаружили и устранили более 1300 взрывоопасных предметов, 450 из них – за последние пять лет.

Взрывотехникам Центра разминирования Спасательного департамента также доводилось иметь дело с боеприпасами, применявшимися на море и впоследствии выброшенными на берег, например – минами и торпедами.

Как отмечают в Спасательном департаменте, с течением времени такие находки не становятся безопаснее – скорее наоборот. Впрочем, встречаются они нечасто: за последние 34 года в среднем зафиксировано около трех подобных случаев в год.

Опасная вахта

Вся трудовая жизнь Николая Григорьевича Кудинова была связана с морем, хотя родился он в Казахстане, а вырос в Украине. После школы пошел на флот, и уже в семнадцать лет получил трудовую книжку с записью: „Профессия – матрос“.

Волею судеб оказался в Таллинне, учился в мореходном училище и окончил его по специальности „техник-судомеханик“, а затем продолжил учебу в Ленинграде и Одессе.

После возвращения в Таллинн Николай Григорьевич 30 лет проработал в Эстонском морском пароходстве, из них последние два десятилетия – первым помощником капитана дальнего плавания.

После восстановления независимости Эстонии Кудинов переехал в Украину вместе с супругой. В Запорожской области купили небольшой дом, завели хозяйство – держали птицу и трех собак.

Так бы и жили, если бы два года назад обстоятельства не вынудили их перебраться к детям в Эстонию. Уезжали практически с пустыми руками: дом, вещи, хозяйство – все, что было нажито, осталось в Украине.

Так спустя годы Николай Григорьевич снова оказался в Таллинне – городе, в котором когда-то начинал морскую карьеру. А вместе с возвращением ожили и воспоминания о событиях совсем другой эпохи – о послевоенной Балтике, когда акватория еще была усеяна минами и каждый выход в море мог стать последним. Семь с половиной лет Николай Кудинов прослужил на минном тральщике.

– Николай Григорьевич, в чем заключалась работа вашей команды?

– Эстонское правительство поставило перед нами задачу – очистить Финский залив и Балтийское море от мин. А после войны их было столько – как в супе клецок! Поэтому в 50-х годах в Минной гавани стоял целый дивизион тральщиков.

Во время Второй мировой войны ставили три вида морских мин.

Первая – контактная, рогатая, которую мы все видели по телевидению.

Другая – акустическая, которая лежит на дне и „слушает“. Как только шум винтов приближается, она всплывает и рвет корабль.

И третья – электромагнитная, она срабатывает на магнитный фон судна.

Контактная мина от удара сразу взрывается. А вот две другие – самые подлые. В них ставили специальный механизм: можно было задать, под каким по счету кораблем мина должна сработать – под первым, пятым, десятым, даже пятнадцатым. Прошел один корабль, второй, третий… А потом она взрывается. И магнитная работала по похожему принципу. Такими минами особенно плотно были усеяны районы в сторону Кронштадта.

Общий вес контактной мины в первой половине XX века варьировался от 500 до 1000 кг, диаметр корпуса составлял 0,8–0,9 м, высота с якорем – 0,9–1,9 м, а взрывной заряд – 100–150 кг тротила.

Источник: Морской музей

У нас в дивизионе было 17 кораблей. Сначала мы тралили контактные мины. Два корабля шли на расстоянии друг от друга и тянули между собой трал. Сам трал уходил за кораблями примерно на 400 метров. Если там взрывалась мина, поднимался такой столб воды, что корабля за ним не было видно.

Объясню коротко устройство трала: сверху были буи, которые его поддерживали, дальше – тросы и специальные регулирующие лопасти. Благодаря им трал можно было опускать глубже или, наоборот, вести ближе к поверхности.

Когда трал захватывал мину, ее минреп (цепь, соединяющая мину с якорем – прим.ред.) попадал на трос, и специальные резаки его перерезали. После этого мина всплывала на поверхность.

Дальше было три варианта: либо она сама взрывалась, либо мы ее расстреливали – у нас на кораблях были пушки. Или же подходили к ней, устанавливали на нее взрывной заряд, поджигали шнур и отходили на безопасное расстояние.

Но бывало, что резак не перерезал минреп. Тогда мина продолжала идти по тросу, а за резаком стоял взрывной патрон. Мина на него налетала, он взрывался – тогда рвались и трос, и трал, а мина всплывала.

Но некоторые мины не уничтожали на месте. У нас были две специальные самоходные баржи – низкие, длинные. Они их собирали, поднимали на борт и отвозили к причалу в Пальясааре.

По закону подлости

– Как выглядел ваш день в море?

– Только светает – боевая тревога, подъем и выход на боевые позиции. Ночевать мы уходили подальше от минного поля. Выходим на позицию, ставим трал – снова боевая тревога.

Весь экипаж был расписан по боевым постам. Неважно, моторист ты или кто-то другой: после вахты по тревоге бежишь на свое место и выполняешь свои обязанности.

Помню, сядешь чай пить. И, как по закону подлости, только сделаешь два глотка – боевая тревога. Пока с миной разделались, вернулись – чай, конечно, уже холодный.

Попили, немного передохнули. Кто-то идет на вахту, кто-то думает хоть немного покемарить – и тут опять тревога.

И так все время, до самого вечера. Стемнело – убираем трал и уходим на стоянку.

Я тогда руководил машинной командой. И вот, приходим с боевой позиции уставшие как собаки. Корабль становится на якорь. А мы идем в машинное отделение и меняем масло.

Это значит обязательно надо сделать следующее – старое слить, фильтры снять, разобрать, промыть, снова собрать, закачать новое масло, опробовать на нем двигатель.

Пока закончим, времени на сон почти не остается. Поэтому я иногда прямо в машинном отделении и спал – на бушлатах и телогрейках, в кубрик уже не уходил.

Тревога – сразу вскакиваешь! Пока остальные еще бегут на свои посты, ты уже на месте, докладываешь о готовности.

Примерно каждые полтора месяца мы возвращались в порт на профилактический ремонт. Стояли, как правило, неделю. В город, конечно, тоже выходили.

– Было страшно?

– Бывало. Понимаете, корабль идет по минному полю, гидроакустика работает. Но мы ведь не могли обходить опасные места и вилять, как пехотинец: мы специально шли туда, где были мины, чтобы их вылавливать.

На носу судна был установлен ЦОК – цепной охранитель кораблей. Представьте: вниз идут две такие балки, а от них в стороны отводятся плавающие крылья. Если мина шла к кораблю, она попадала на этот охранитель, ее отводило в сторону и она уходила мимо. Это нас и спасало.

И еще такой момент: я жил в первом кубрике – вот моя койка, а рядом – люк, в котором артиллерийский погреб со снарядами. Мы его открывали, чистили, красили… И конечно, понимали, что если рядом рванет мина и от нее еще сдетонирует боезапас, то от нас одни сапоги полетят (смеется).

Первое время страх был. А потом как-то чувство страха у меня пропало.

У нас был старшина, гидроакустик. Мы с ним дружили, он был большой юморист, все время что-нибудь придумывал, и мы постоянно смеялись. И как-то страх благодаря этому проходил. У нас вообще было несколько старшин, которые все старались свести к юмору, разряжали обстановку.

А бывало, приходили молодые ребята – и им становилось плохо. Не выдерживали. Тогда их списывали с корабля.

„Я вам дам!“

– Наверняка попадали и в особенно опасные ситуации?

– Однажды мы обнаружили затонувший корабль с минами. Трал за него зацепился. А на корме у нас стоял большой динамометр, который показывал натяжение трала. Смотрим – натяжение растет, корабль будто буксовать начинает.

Идем самым малым ходом вперед, троса натянуты. Начинаем разбираться, в чем дело. И вдруг всплывает большая рогатая мина, ее трос скользит по нашему и приближается прямо к корме. До нее оставалось уже метра два.

Если бы еще немного – буквально секунда – она бы хлопнула. И все – не было бы нас.

Мы стоим, рты раскрыли от ужаса. Старпом быстро скомандовал дать назад. Корабль дернулся – и мина ушла под воду. Отцепили трал, отошли на расстояние и потом взяли ее, как полагается.

Бывало, что мина всплывала прямо рядом с кораблем. Тогда особенно страшно было молодым. Когда мина попадала в эти крылья охранителя, она могла внезапно появиться буквально в нескольких метрах от борта. И еще качается на воде угрожающе – будто говорит: „Я вам дам!“

Конечно, страшно было. Но, когда мы выходили на боевые позиции, нам давали по сто граммов водки. Это немного снимало напряжение.

Трудно было и опасно. Те, кто дослужил до конца, получили удостоверения участников боевых действий.

– Трагические происшествия случались?

– На нашем корабле, можно сказать, все обошлось. Но на одном из тральщиков произошел взрыв прямо в машинном отделении, погибли члены экипажа. Были и другие случаи, когда мины взрывались рядом с кораблями.

Но в то время в Советском Союзе очень многое держали в секрете. Если у кого-то был фотоаппарат, перед выходом в море его следовало сдать в штаб – не разрешали с собой брать.

И обо всем, что происходило во время траления, нам запрещали рассказывать. Сейчас я об этом говорю потому, что прошло уже 40 лет и гриф секретности сняли.

Если вы увидели подозрительный объект, то первый шаг – сообщить по номеру экстренной помощи 112.

„Гражданские человеки“

– Обычные суда могли случайно попасть в район, где вы тралили? Например, рыбаки?

– Нет. У нас там постоянно ходили корабли, которые следили, чтобы никто не заходил. Да люди и сами туда не шли – все знали, что район заминирован. Для судоходства был обозначен фарватер, стояли плавучие бакены. Вот по этому фарватеру суда и ходили. А потом мы постепенно очищали остальные районы.

Хотя рыбаки иногда тоже вылавливали мины и даже затаскивали их на борт. Потом приезжали пограничники и руками за голову хватались: „Что же вы делаете? Одна ошибка – и вас бы не было!“

Ну, гражданские человеки… (улыбается).

– Вы помните, сколько мин вам удалось обезвредить?

– Ой, нет, но очень много. Я же записей не вел. Бывало, мы собирали по несколько мин в день. А в дивизионе семнадцать кораблей, вот и считайте…

– Как думаете, Балтийское море когда-нибудь полностью очистится от взрывоопасных предметов?

– Дело в том, что на дне остались затонувшие корабли с минами – и советские, и немецкие. И когда начинается шторм, вода движется не только у поверхности – движение идет и внизу.

А все крепления со временем ржавеют. Их расшатывает, что-то разрушается, и мина может освободиться и всплыть.

Так что они еще долго будут всплывать. Это мое мнение.

Интересная работа

– Как сложилась ваша жизнь после службы?

– Впоследствии я работал на гражданских судах. Вообще, жизнь на флоте была очень интересной.

Во-первых, география плавания у меня была огромная: Балтика, Скандинавия, Европа. Ходили из Ленинграда в Мурманск, а оттуда – по Северному морскому пути на Дальний Восток. Возили грузы в самые глухие места. Доходили так далеко, что уже Аляску было видно.

Везли все необходимое, продукты – даже картошку в бочках. А однажды загрузили шесть с половиной тысяч тонн алкоголя: водка, коньяк, шампанское.

– Довезли в целости?

– А это – производственная тайна (смеется).

– У моряков перед опасными рейсами были какие-нибудь свои приметы, поверья, особые традиции?

– Я вам так скажу. В народе ведь не зря говорят, что моряки – люди суеверные. Это первое. А второе… Помню, сколько моряков и капитанов приходило на службу в храм в Кронштадте. Вера в Бога помогает.

Комментарий

Катрийн Пухм, офицер по связям с общественностью ВМС Эстонии

Точно неизвестно, сколько морских мин времен Первой и Второй мировых войн до сих пор находится в территориальных водах Эстонии. На основании прежних исследований и обнаруженных находок можно приблизительно оценить, что сохранилось порядка 10 000–15 000 морских мин. Однако это – лишь теоретическая оценка.

Степень опасности морской мины, пролежавшей на дне 80 лет и более, нельзя оценивать только исходя из ее возраста. Хотя ее корпус со временем может подвергнуться коррозии, а датчики – перестать работать, это не означает, что взрывчатое вещество стало безопасным. Взрывчатка может сохраняться на морском дне длительное время, поэтому старую мину по-прежнему следует рассматривать как потенциально опасную.

Обычная практика ВМС при обнаружении подозрительного объекта следующая: прежде всего его необходимо идентифицировать. То есть сначала нужно установить, действительно ли речь идет о взрывоопасном предмете.

Затем – как можно точнее определить, что это за боеприпас и в каких условиях он находится. В частности, учитывают глубину в месте находки, близость инфраструктуры, затонувших судов и др. На основании этих данных ВМС могут определить, насколько опасен объект, а также когда, где и каким образом его следует обезвредить.

Насколько нам известно, в последние годы в водах Эстонии не было серьезных случаев, когда старая морская мина стала причиной происшествия или создала непосредственную угрозу гражданскому судну, рыбаку либо людям, находящимся на побережье.

Полностью очистить Балтийское море от старых мин на практике нереально. Военно-морские силы совместно с союзниками ежегодно уничтожают в водах Эстонии в среднем почти 100 взрывоопасных предметов, и при нынешних темпах их ликвидация может занять еще 100–150 лет.

По оценкам, всего в Балтийском море находится около 180 000 морских мин, причем многие из них лежат на больших глубинах или в местах, где их обезвреживание затруднено.