Главное

„Не ждите, пока вас убьют“. Полицейские Ида-Вирумаа — о домашнем насилии, которое годами остается за закрытыми дверями

„Не ждите, пока вас убьют“. Полицейские Ида-Вирумаа — о домашнем насилии, которое годами остается за закрытыми дверями

В апреле 2018 года Нарву потрясло жестокое убийство 42-летней Елены Голубевой, хозяйки салона красоты на улице Юхкентали. Женщину убил собственный муж, который сначала избил ее, а затем задушил. За совершенное преступление мужчина впоследствии получил 14 лет лишения свободы.

Позднее выяснилось, что еще в начале марта Елена обращалась в полицию из-за угроз со стороны мужа, однако просила не вмешиваться, поскольку надеялась самостоятельно наладить отношения. Спустя несколько дней о конфликте супругов сообщил уже очевидец, обративший внимание полицейских на то, что у мужчины имеется оружие. Патруль приехал, Голубева доставили в отделение, а пневматический пистолет изъяли. Однако два этих сообщения полиция между собой не связала, и семья так и не попала под предусмотренное в подобных случаях наблюдение. После убийства стражи порядка признали, что была допущена ошибка.

С тех пор прошло больше восьми лет. А что происходит сегодня за закрытыми дверями квартир, в которых люди продолжают жить с агрессивными супругами и партнерами? Всегда ли домашнее насилие сопровождается побоями и можно ли рассчитывать на помощь полиции, если синяков нет, но есть постоянный страх, унижения и угрозы? Почему женщины не уходят от мужчин, которые их избивают, и правда ли, что жертвами домашнего насилия становятся исключительно женщины? Как защитить детей, которые растут в таких семьях, и должны ли соседи вмешиваться, если за стеной происходит что-то подозрительное?

Ответы на эти вопросы мы попытались найти вместе с тремя сотрудниками Нарвского отделения полиции — руководителем группы производства по преступлениям против личности Аидой Мыттус, специалистом по теме домашнего насилия Верой Блиновой и руководителем участковых полицейских Кальмером Янно.

В какой-то момент нашей беседы я ловлю себя на мысли, что уже довольно давно не задавала вопросов. Мои собеседники дополняют друг друга, вспоминают случаи из собственной практики, а иногда начинают рассказывать одну историю и тут же переходят к другой, не менее важной. И совершенно очевидно, что для них домашнее насилие — не просто одна из многочисленных категорий преступлений, с которыми приходится иметь дело по службе, а очень эмоциональная и важная тема.

За годы работы каждому из них приходилось сталкиваться с семьями, в которых насилие продолжалось годами, с женщинами, которые боялись уйти от мужей, с детьми, для которых родительские ссоры и побои стали привычной частью жизни. Причем далеко не все эти истории заканчивались уголовным производством, а некоторые, напротив, начинались с самого обычного разговора, после которого человек впервые решался попросить о помощи.

Синяки, которые заметили в спортивной раздевалке

Кальмер Янно вспоминает историю, произошедшую в одном из спортивных клубов MyFitness. Несколько женщин заметили у своей знакомой синяки, происхождение которых вызывало вопросы. Они решили поговорить с ней и обратили ее внимание на плакат полицейской кампании „Я мужчина, я не бью“, размещенный в клубе.

Женщина в итоге обратилась за помощью, а позднее было начато уголовное производство.

Казалось бы, ничего особенного: знакомые заметили синяки, спросили, что случилось, и не оставили ответ без внимания. Но ведь многие предпочли бы не вмешиваться, тем более если сама женщина не жалуется на мужа и не просит о помощи.

Янно рассказывает, что одна из задач кампании „Я мужчина, я не бью“ как раз и заключалась в том, чтобы люди перестали воспринимать домашнее насилие исключительно как побои, после которых пострадавший оказывается в больнице.

„Психологическое давление, денежное давление, сексуальное давление — это все подвиды семейного насилия. Поэтому мы говорим, что если вы чувствуете себя уже некомфортно и вами манипулируют, сразу сообщайте“, — объясняет он.

Но я возражаю: допустим, муж постоянно контролирует жену, не позволяет ей встречаться с подругами, распоряжается всеми деньгами или запрещает выходить из дома. Ситуация, мягко говоря, нездоровая, однако далеко не каждое подобное действие само по себе является преступлением. И что тогда может сделать полиция?

„А зачем статья?“ — тут же отвечает Янно.

По его словам, человек вовсе не обязан дожидаться, пока поведение партнера начнет подпадать под конкретную статью Пенитенциарного кодекса. Иногда достаточно обратиться за консультацией, рассказать о происходящем участковому, выяснить, какие возможности помощи существуют и что делать, если ситуация ухудшится.

Вера Блинова дополняет коллегу: каждое сообщение о возможном домашнем насилии фиксируется, а сотрудники полиции выясняют обстоятельства и оценивают риски. Для этого существует специальная анкета, в которую вносятся сведения не только о пострадавшем и предполагаемом агрессоре, но и о других членах семьи, которых может затрагивать происходящее.

И речь далеко не всегда о детях. В семье могут жить пожилые родители, люди с инвалидностью или родственники, которые в силу своего состояния не способны самостоятельно защитить себя.

В зависимости от обстоятельств к работе подключаются участковые, специалисты по защите детей, социальные работники и служба помощи жертвам.

Аида Мыттус тем временем обращает внимание на еще одну проблему. Люди нередко считают, что если после физического воздействия на теле не осталось следов, то и говорить о преступлении бессмысленно.

„Если меня, например, ущипнули, толкнули и причинили тем самым физическую боль , но при этом у меня не осталось никаких телесных повреждений, это тоже может квалифицироваться как преступление“, — поясняет она. При этом в каждом конкретном случае учитывается характер и интенсивность физического воздействия, а также то, могло ли такое воздействие объективно вызвать физическую боль.

Собеседники начинают перечислять различные ситуации из практики: болезненные толчки, дергание за волосы, другие способы причинения физической боли, после которых синяков может и не быть.

В разговоре возникает даже тема домашних животных. Ведь человек, который хочет причинить страдания партнеру, может делать это через его питомца, прекрасно понимая, насколько тот ему дорог. Подобные обстоятельства, объясняют полицейские, также нельзя рассматривать в отрыве от происходящего в семье.

„А если он потом вернется домой?“

Предположим, женщина решилась вызвать полицию. Приехал патруль, поговорил с супругами, выяснил обстоятельства, возможно, даже доставил мужчину в отделение. Но рано или поздно он вернется домой. А женщина, которая на него пожаловалась, останется с ним один на один.

Спрашиваю, насколько оправдан такой страх и что полиция может сделать, чтобы защитить человека не только в момент вызова.

Кальмер Янно вспоминает случай, когда предполагаемого агрессора доставили в отделение, а участковые тем временем приехали к женщине с детьми, помогли ей собрать необходимые вещи и организовали переезд в безопасное жилье.

Конечно, далеко не каждый вызов заканчивается подобными мерами. Но если существует реальная угроза, пострадавшему могут помочь временно покинуть опасное место.

Янно советует людям, которые живут в сложных семейных обстоятельствах, хотя бы познакомиться со своим участковым.

„Самый минимум — познакомьтесь со своим участковым. На politsei.ee выбираете участкового полицейского, вводите свой адрес, и вам сразу показывают, кто ваш участковый. Позвоните, проконсультируйтесь, просто поговорите“, — говорит он.

При непосредственной опасности, разумеется, необходимо звонить 112. Но если конфликт уже закончился, а человек не решился вызвать патруль в тот момент, обратиться за помощью можно и позднее. Например, прийти в отделение на следующий день и рассказать, что произошло.

Вера Блинова добавляет, что в некоторых ситуациях, когда специалисты видят серьезные риски, информация может быть передана службе помощи жертвам даже без согласия пострадавшего. Это позволяет предложить человеку поддержку, которую он сам пока не решается искать.

Однако и здесь возникает проблема, с которой полицейские сталкиваются постоянно: предложить помощь можно, но далеко не каждый готов ее принять.

„У тебя двое детей. Тебе же негде жить“

Почему женщины годами терпят насилие и не уходят от агрессивных мужей? Со стороны решение кажется довольно простым: собрала вещи, забрала детей и ушла. Но куда?

Вера Блинова предлагает представить женщину с двумя детьми, которая материально зависит от супруга, не имеет собственного жилья и привыкла к определенному образу жизни.

„Жилье. Понимаете, это страх. У тебя двое детей. Тебе же негде жить. Тебе надо идти и решать все эти проблемы. Не все люди с волевым характером, не все могут решиться“, — объясняет она.

Причем речь вовсе не обязательно о семьях, в которых не хватает денег на продукты. У людей могут быть хорошие квартиры, автомобили, вполне обеспеченная жизнь, но если всем распоряжается один человек, другой оказывается в полной зависимости от него.

К материальным проблемам добавляется психологическое состояние пострадавшего. Человек, который годами живет под постоянным давлением, может настолько привыкнуть к происходящему, что перестает воспринимать его как нечто недопустимое. А иногда и вовсе начинает искать причину в себе.

„Вот он уставший с работы пришел. Вот он меня толкнул. Ну ничего страшного. Я сама виновата, сама его спровоцировала“, — приводит пример Аида Мыттус.

На этом месте собеседники вновь начинают дополнять друг друга. Один вспоминает семью, где женщина не решалась уйти из-за детей, другой — случаи, когда люди продолжали отношения после неоднократного вмешательства полиции.

И, пожалуй, стоит отдельно остановиться на еще одном распространенном представлении: домашнее насилие якобы характерно прежде всего для неблагополучных семей, где злоупотребляют алкоголем, не работают и постоянно ссорятся.

Вера Блинова объясняет, что в действительности подобные истории встречаются в самых разных социальных слоях, в том числе среди обеспеченных и образованных людей.

„Есть там, где особенно скрытое насилие. Где, на первый взгляд, внешне кажутся порядочные семьи. Люди с высшим образованием, люди с хорошим местом работы, люди, может быть, которые узнаваемые“, — рассказывает она.

Окружающие могут знать мужчину как приятного собеседника, успешного специалиста и хорошего соседа, не подозревая, что происходит у него дома. А пострадавшему в такой ситуации порой еще сложнее решиться рассказать о насилии, поскольку его словам могут попросту не поверить.

Можно ли изменить человека, который применяет насилие?

Спрашиваю полицейских и о самих агрессорах. Ведь существуют специальные программы для людей, которые понимают, что не справляются с собственными эмоциями, и хотят изменить поведение. Но насколько это работает на практике?

Кальмер Янно рассказывает о сотрудничестве с Департаментом социального страхования и специалистами, которые помогают людям, применяющим насилие. В частности, он упоминает Анну Пивневу, к которой полицейские могут направлять тех, кто готов работать над собой.

„Действительно были хорошие примеры, где насильник начал контролировать свои эмоции, потому что там дают им даже практики, что пробовать делать“, — говорит Янно.

Конечно, это не означает, что после прохождения программы семья обязательно сохранится или что отношения непременно станут благополучными. Некоторые пары продолжают жить вместе, другие расстаются, третьи спустя какое-то время снова сходятся.

Отдельная проблема — зависимости. Если человек употребляет наркотики, ему могут рассказать о программе SÜTIK, если злоупотребляет алкоголем — о возможностях лечения и консультирования. Участковые помогают найти специалистов, к которым можно обратиться.

Вера Блинова рассказывает, что особенно трудно бывает работать с семьями, в которых конфликты, зависимости и насилие настолько переплелись, что иногда даже сложно определить, с чего начинать. Бывают ситуации, когда сегодня пострадавшим оказывается один партнер, завтра — другой, а через некоторое время все повторяется.

Для случаев высокого риска существует программа MARAC, в рамках которой представители разных учреждений совместно ищут способы помочь пострадавшим и предотвратить повторение насилия.

„Мы думаем: а как еще, а как еще?“ — говорит Блинова, рассказывая о таких семьях.

Она произносит это с заметным волнением, и коллеги тут же включаются в разговор, предлагая собственные примеры. По всему видно, что некоторые случаи они обсуждали между собой уже не раз и продолжают искать решения, даже когда предыдущие попытки не дали результата.

„Меня били, и я вырос нормальным человеком“

Когда речь заходит о детях, разговор становится еще более оживленным. Причем обсуждаем мы не только случаи, когда родители непосредственно применяют к ребенку физическую силу, но и ситуации, когда дети становятся свидетелями насилия между взрослыми.

Аида Мыттус объясняет, что ребенок может находиться в соседней комнате, не видеть самой драки, но слышать крики, угрозы и ссоры. И это тоже отражается на его состоянии.

Дети могут становиться тревожными, замкнутыми, хуже учиться, испытывать постоянное напряжение. Иногда именно учителя, школьные психологи и социальные педагоги первыми замечают, что с ребенком происходит что-то неладное.

Кальмер Янно отдельно благодарит школьных специалистов, которым удается заслужить доверие детей. Бывает, что ребенок не может рассказать о происходящем дома родителям или родственникам, но решается поделиться со школьным психологом.

Однако существует и другая проблема — физические наказания, которые многие взрослые до сих пор считают вполне допустимым способом воспитания.

Спрашиваю полицейских о подзатыльниках и шлепках. Ведь, несмотря на то что физические наказания детей в Эстонии запрещены, далеко не каждый родитель, который время от времени дает ребенку подзатыльник, считает себя человеком, применяющим насилие.

Аида Мыттус вспоминает, что еще несколько лет назад во время допросов родителей, подозреваемых в насилии над детьми, довольно часто звучала знакомая многим фраза: „Меня били, и я вырос нормальным человеком“.

По ее наблюдениям, сейчас подобные объяснения встречаются все реже, хотя сама проблема, конечно, никуда не исчезла.

„Подзатыльники и пощечины детям, — это не норма. Мы взрослые люди, мы должны находить правильные слова, подход к ребенку, чтобы ему объяснить, что он сделал что-то не так“, — говорит Мыттус.

Она обращает внимание и на противоречие, которое многие родители, вероятно, даже не замечают: ребенку объясняют, что драться нельзя и конфликты необходимо решать словами, но при этом сами взрослые прибегают к физической силе, когда не могут добиться послушания.

А последствия подобного воспитания иногда проявляются спустя много лет. Мыттус рассказывает, что взрослые люди могут продолжать болезненно переживать то, как с ними обращались родители, и даже ограничивать общение с ними из-за событий далекого детства.

Кальмер Янно вспоминает случай из практики, когда полицейским пришлось работать с несколькими поколениями одной семьи.

Проблемы начались еще у бабушки, затем похожая ситуация возникла у ее дочери, а позднее — и у внучки. О трудностях последней было известно еще в школьные годы. Когда девушка выросла и забеременела, выяснилось, что в ее собственной семье повторяются уже знакомые полицейским проблемы.

Фактически речь шла о трех поколениях, выросших в обстановке насилия, и четвертом, которое только готовилось появиться на свет.

По словам Янно, специалисты решили вмешаться еще во время беременности, чтобы попытаться изменить ситуацию до рождения ребенка.

„Мы решили тогда, что надо вмешиваться еще на стадии беременности, чтобы ребенок, когда родится, уже не видел всего этого“, — рассказывает он.

Как сложилась дальнейшая жизнь этой семьи, из нашего разговора неясно. Но сам факт, что полицейским пришлось работать с несколькими поколениями одной семьи, заставляет задуматься о том, насколько долго могут сохраняться последствия насилия, если никто вовремя не вмешивается.

А если жертва — мужчина?

Когда мы говорим о домашнем насилии, чаще всего представляем женщину, пострадавшую от агрессивного мужа или партнера. Но ведь бывает и наоборот.

Спрашиваю, обращаются ли в полицию мужчины, которые подвергаются физическому или психологическому насилию со стороны супруг или партнерш.

Кальмер Янно подтверждает, что такие случаи есть. При этом он предполагает, что мужчинам порой еще сложнее решиться рассказать о происходящем, особенно если речь идет о физическом насилии со стороны женщины.

В качестве примера он приводит программу MARAC, среди пострадавших участников которой около 4% составляют мужчины. Впрочем, речь идет именно об участниках программы для случаев высокого риска, а не обо всех пострадавших от домашнего насилия.

Полицейские подчеркивают, что пол пострадавшего не имеет значения для возможности получить помощь. Важны обстоятельства происходящего, характер угроз и риски для человека.

„Пожалуйста, только не говорите, что это я сообщил“

Возвращаемся к вопросу, который возник еще в самом начале беседы, когда Кальмер Янно рассказывал историю из спортивного клуба.

Допустим, женщина подозревает, что ее подруга подвергается домашнему насилию. Она замечала синяки, слышала ссоры, возможно, даже знает о каких-то конкретных эпизодах. Но сама подруга в полицию обращаться отказывается.

Можно ли сообщить о своих подозрениях так, чтобы в семье не узнали, кто именно это сделал?

Полицейские объясняют, что человек может передать информацию, попросив не раскрывать его личность семье, в отношении которой проводится проверка.

„Есть люди, которые звонят, говорят: только, пожалуйста, не говорите, что я сообщил. И мы не сообщаем. Мы, когда связываемся, просто говорим, что нам стало известно, что у вас там что-то происходит, мы хотим проверить“, — рассказывают собеседники.

Однако здесь есть существенная оговорка.

Совсем другое — лично стать свидетелем преступления. Если впоследствии начинается уголовное производство и человек получает процессуальный статус свидетеля, действуют уже другие правила, и гарантировать полную анонимность во всех случаях нельзя. Однако имеется возможность скрыть контактные данные, место проживания, работы и обучения.

Но полицейские все равно призывают людей не оставлять подозрительные ситуации без внимания.

Кальмер Янно вспоминает случай, когда соседи услышали из квартиры детские крики и вызвали патруль. Полицейские приехали, выяснили обстоятельства и обнаружили, что никакого насилия не было: в семье отмечали день рождения, пришли гости, дети шумели и бегали по квартире.

Поскольку было уже поздно, патруль попросил вести себя потише, и на этом история закончилась.

Однако Янно считает, что соседи поступили совершенно правильно. Ведь они не могли знать, что именно происходит за стеной, и если бы дети действительно находились в опасности, их звонок мог оказаться решающим.

Полицейские подчеркивают, что не станут упрекать человека за сообщение о возможном насилии только потому, что подозрения не подтвердились.

И вновь возвращаемся к проблеме, которая проходит через весь наш разговор: люди нередко предпочитают не вмешиваться в чужую семейную жизнь, даже когда подозревают, что происходит что-то серьезное.

А иногда именно вмешательство постороннего человека становится первым шагом к тому, чтобы ситуация изменилась.

„Иногда один звонок спасает чью-то жизнь“

Ближе к концу встречи мои собеседники снова возвращаются к тому, насколько важно не оставаться один на один с насилием.

Вера Блинова советует человеку, который пока не решается обратиться в полицию, хотя бы найти кого-то, кому можно довериться. Это необязательно должен быть сотрудник правоохранительных органов. Иногда первым собеседником становится друг, родственник, учитель, школьный психолог или социальный работник.

При этом полицейские не скрывают, что далеко не каждую семью удается быстро вывести из кризиса. Бывают случаи, когда насилие повторяется, пострадавшие отказываются от предложенной помощи, возвращаются к агрессивным партнерам или не готовы менять собственное поведение.

Но обращаться за помощью, по их словам, все равно необходимо.

Аида Мыттус говорит о том, что иногда вмешательство окружающих становится решающим, особенно если сам человек боится или не имеет возможности попросить о помощи.

„Каждый человек должен понимать, что иногда молчание и равнодушие — это чья-то неспасенная жизнь. Мы ни от чего в жизни не застрахованы. Иногда один звонок спасет чью-то жизнь. И спасал. Такие случаи тоже были“, — говорит она.

Куда обращаться за помощью

Если насилие происходит прямо сейчас или существует непосредственная опасность для жизни и здоровья, необходимо звонить по номеру 112.

Если происшествие уже закончилось, но человек хочет сообщить о нем или получить консультацию, можно обратиться в отделение полиции либо связаться со своим участковым. Найти участкового по адресу проживания можно на сайте politsei.ee.

Помощь пострадавшим от насилия оказывает также государственная служба Ohvriabi. Получить консультацию можно по кризисному телефону помощи жертвам 116 006.

Если речь идет о ребенке, можно обратиться на детский телефон помощи 116 111.

Вы могли пропустить