Одной из главных речевых стратегий российской власти и государственных медиа уже давно стали эвфемизмы — „несущая конструкция“ любого кризиса. Не стала исключением и ситуация с возможной вспышкой чумы в Иркутской области, считает журналист и языковед Ксения Туркова.
Роспотребнадзор официально назвал случай заболеванием с диагнозом „пневмония неустановленной этиологии“. Региональные власти 2 октября заявили о „подозрении на случай заболевания жителем региона особо опасной инфекцией“, не назвав диагноз. Формулировка такая длинная и громоздкая, что понять, что же реально произошло, очень сложно. Канцелярит максимально затемняет смысл, создавая „лес“ слов, через который невозможно продраться.
Подобные определения можно также сравнить с эффектом тонированных стекол, которые скрывают происходящее на самом деле. „Особо опасная инфекция“, „пневмония неустановленной этиологии“ или даже просто „серьезная инфекция“: все это – механизмы эвфемизации, направленные на сокрытие неприятной реальности. Эвфемизация особенно хорошо видна, если поставить формулировки в ряд:
„ Чума “ → „особо опасная инфекция“ → „неизвестная инфекция“ → „пневмония неустановленной этиологии“ → „случай заболевания“ → „стабильная эпидемиологическая обстановка“.
При этом к этим и без того осторожным формулировкам добавляются слова „вероятная“ (вспышка), „предполагаемая“, „возможная“.
Но и это не всё. Эвфемизмы вместе со смягчающими словами типа „вероятный“ помещаются в успокоительную рамку: чиновники и государственные медиа повторяют слова „стабильная обстановка“, „все контакты под наблюдением“, „возбудители не обнаружены“, „в материале не выявлены микроорганизмы, связанные с профессиональной деятельностью“.
Все это вдобавок происходит на фоне управления повесткой: публикации удаляются, а некоторые формулировки редактируются.
В результате – перед нами не просто непрозрачная коммуникация, а многослойная защита от правды. Сто речевых „одежек“ – и все без застежек, потому что снять эти защитные слои не так сложно.
Интересно, что в некоторых случаях слово „чума“ все-таки появляется, но – с отрицанием: „Выявленная в Иркутской области опасная инфекция – это, скорее всего, не чума“, „Онищенко исключил распространение чумы в России“. Потенциально опасный диагноз сопровождается тремя оговорками: вероятно, это вообще не чума; если это чума, она не распространится; власть знает, как ее лечить и контролировать.
Такое использование термина, на который, очевидно, есть некий запрет, напоминает ситуацию со словом „рецессия“ – если оно появляется в российских медиа, то только в контексте отрицания: „В России рецессии нет“. В других же текстах этот экономический термин заменяется формулировкой „плановое охлаждение экономики“.
В ситуации с предполагаемой вспышкой чумы мы видим не однородную языковую картину, а некоторое разделение ролей: часть медиа, например большие телеканалы, вообще особо не поднимают эту тему; государственные информагентства транслируют официальный словарь – либо заменяя слово „чума“ эвфемизмами, либо используя название болезни в контексте отрицания.
Пятого октября Кремль впервые публично отреагировал на сообщения о возможной чуме в Иркутской области. Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков назвал такие сообщения слухами и призвал доверять только Роспотребнадзору – ведомству, которое продолжает говорить о „пневмонии неустановленной этиологии“ и „стабильной санитарно-эпидемиологической обстановке“.
