Трое русских, два украинца и колумбиец поехали на чемпионат мира. Получилась лучшая история этого лета

Экс-журналист Игорь Зеленицын с товарищами отправился из Новой Зеландии на чемпионат мира по футболу в Америку, хотя их сборная туда не попала.

Чемпионат мира по футболу оказался еще одним секретом Лос-Анджелеса . Час дороги из аэропорта в сторону Голливуда не дает ни малейшего намека на то, что уже завтра здесь свой первый матч сыграет сборная США по соккеру. Шумная бетонная магистраль буднично впускает в город шестерых туристов из Новой Зеландии, перелетевших через Тихий океан ради своей американской мечты — побывать на чемпионате мира.

Это начиналось как анекдот: заходят в аэропорт колумбиец, два украинца и трое русских, которые познакомились в самом углу карты мира на почве безответной любви к футболу. Три часа в самолете до Сиднея, еще 14 — над самым обширным на планете океаном. После такого изнурительного пути нет никаких сомнений в том, что на выходе в липкую калифорнийскую жару нас будут встречать Дэвид Бекхэм и Лионель Месси .

Вместо них мы видим самый обычный Лос-Анджелес , про который пишет каждый путеводитель: пробки, неуютно, на каждом углу пахнет анашой.

Главное правило борьбы с джетлагом после прыжка через несколько часовых поясов — в первый вечер обязательно дотерпеть до ночи. Терпеть мы идем в самую обычную бургерную за углом.

Бургерная вежливо открывает нам дверь в вечерний Лос-Анджелес — каждый новый посетитель страннее предыдущего. Мы больше не в бургерной, мы в баре на Татуине с его разношерстными обитателями всех цветов и формаций.

Вот же они — мы, шестеро: неразлучные Станислав Скайуокер и принцесса Екатерина Органа, несгибаемый Хан „Богдан“ Соло, огромная ворчливая Чубакка, золотистый сияющий дроид C-3PO, который не умолкает ни на секунду (в нашем фанфике он проходит под именем „Радиоденис“), и какой-то другой непонятный дроид, который чирикает на своем языке — это наш колумбиец.

Вечерний Лос-Анджелес не сдается и настойчиво продолжает знакомиться с нами. В магазинчике по пути домой трое ребят преспокойно тащат охапки алкоголя мимо кассы.

— This is Los Angeles, — пожимает плечами продавщица.

— Хулиганы, — пожимаем плечами мы.

Завтрашний день планирует объяснить, что такое Лос-Анджелес, уже в полной мере: каждый путеводитель сообщает, что туристам необходимо посетить аллею звезд, пляж в Санта-Монике и матч открытия в фан-зоне на „Мемориальном Колизее“, который видел церемонии открытия двух летних Олимпиад.

Дэвид Бекхэм и Лионель Месси пропустили наш рейс в аэропорту, но наверняка выловят нас на легендарном стадионе.

Сэр, впрочем, решил не ждать вечера и подготовился встречать нас с утра.

Наш ленивый променад по аллее звезд где-то в дальнем ее конце прервал взбудораженный парень в форме английской сборной:

— Ребята! Ребята! Там, у Dolby Theatre, Дэвид Бекхэм и Том Круз!

Миссия успеть на тусовку к пацанам оказалась невыполнимой. Едва шагнув за пределы аэропорта, мы вошли в расслабленный туристический режим, а расслабленный туристический режим совершенно не подразумевает, что в ближайшие две с половиной недели мы будем хоть куда-то торопиться.

Свежую звезду Бекхэма всеобщим татуинским голосованием было решено заменить поиском на аллее собственных имен.

Про лос-анджелесский „Мемориальный Колизей“ нужно знать четыре вещи.

Во-первых, он лос-анджелесский.

Во-вторых, мемориальный.

В-третьих, он настолько мемориальный, что его уже реконструируют к следующей летней Олимпиаде, поэтому выглядит он абсолютно как реконструируемый мемориальный колизей: исторический стадион спрятан за строительными лесами и завешан сетками.

В-четвертых, экраны там остались, очевидно, еще с первой Олимпиады 1932 года, поэтому матч открытия мы с трибун скорее слушали, чем смотрели.

Ну ничего. Как говорит известная американская пословица, дорога в десять тысяч ли начинается с первого шага. Чемпионат мира мы будем открывать для себя постепенно: сначала понюхаем, чем пахнет в праздничном Лос-Анджелесе на каждом углу, потом послушаем, как сборная США по соккеру избивает мирных парагвайцев, а потом уже посмотрим.

Следующий день обещал вылазку на один из трех безусловных хайлайтов американской части чемпионата мира — матч Катар — Швейцария в Сан-Франциско.

Подъем в четыре утра, чтобы успеть к стартовому свистку в 12 дня, 341 миля в один конец, 85 градусов по Фаренгейту в прогнозе погоды. Последние два числа мы осознавали с определенным трудом, но первые два (особенно подъем в четыре утра) подразумевали все тот же расслабленный туристический режим.

С Месси на второй день тоже не сложилось, но мы практически были уверены, что он ждет нас на матче Катара со Швейцарией — разве можно пропустить такую игру, будучи в здравом уме и твердой памяти?

Поздороваться с первым матчем на нашем маршруте изначально предполагалось через Парковку У Стадиона, На Котором Будет Игра.

С заглавных букв — чтобы подчеркнуть уважение к парковке, которая стоит так дорого. Буквально: самые дорогие вещи, с которыми мы столкнулись за первые дни в Штатах, — это наш золотистый сияющий дроид (бесценный), пиво в фан-зоне „Мемориального Колизея“ (судя по вкусу, сваренное тоже во время Олимпиады 1932 года) и Парковка У Стадиона.

На всеобщем татуинском голосовании мы постановили самым московским образом найти в Сан-Франциско какой-нибудь двор, бросить машину там, а потом уже разбираться с логистикой дальше.

Понятие „разбираться с логистикой“ на планете Сан-Франциско выглядит следующим образом: ты делаешь два клика в мобильном приложении — и за тобой приезжает беспилотное такси.

Если по какой-то причине вы не представляете себе, насколько далека милая и сельская Новая Зеландия от беспилотного такси, то это очень легко выразить в цифрах: три часа перелета до Сиднея, потом еще 14 — до Лос-Анджелеса, а оттуда — еще 341 миля по шумной бетонной дороге.

Сборные Катара и Швейцарии, как оказалось, проделали к этой игре такое же выматывающее путешествие, и спорную затею бегать по газону бросили довольно быстро.

30-градусная жара вгоняла в полудрему людей не только на трибунах, но и на поле. Швейцарцы, еще не подозревая, что через три недели от них еле унесет ноги Лионель Месси, после 45 минут перемещений по сковородке Levi’s Stadium явно мечтали о скором финальном свистке, а не о гипотетической битве с Аргентиной.

Не помогали даже всеми любимые перерывы на водопой. Очевидно, что на следующем чемпионате мира (летом! В Испании! И в Марокко!) нужно увеличивать не только количество команд-участниц, но и продолжительность этих пауз.

Бравые представители Катара, напротив, осознали, что и в Западном полушарии поле такое же ровное, мяч такой же круглый, а солнце такое же палящее. В самой концовке они выковыряли из пожухлых европейцев ничью, превратив рядовую игру в эпохальное событие.

Счастью ставших свидетелями истории новозеландских болельщиков не было предела — равно как и счастью Лионеля Месси, который в это же время старательно готовился к битве со Швейцарией в четвертьфинале и увидел, что эта команда вообще-то не так страшна.

Главная сложность чемпионата мира в США — огромное количество соблазнов, которые отвлекают благообразного футбольного болельщика от, собственно, футбола.

Начав верстать маршрут нашего большого путешествия где-то год назад и начинив его ценностями общечеловеческого масштаба — от Большого Каньона в Аризоне до Sergei Dovlatov Way в Квинсе, — после декабрьской жеребьевки мы с негодованием узнали, что любимая сборная Новой Зеландии расписание своих игр с нами не согласовала и играть будет в не очень удобных для нас местах и в не очень удобные даты.

Единственный относительно разумный вариант поболеть за новообретенных своих представлялся 15 июня в Лос-Анджелесе. В этот день и так довольно соединенные Штаты Америки обещали стать еще соединеннее благодаря второму бесспорному хайлайту американской части ЧМ — матчу Новой Зеландии с Ираном.

Чтобы попасть на игру, нужно было всего лишь зарегистрироваться в качестве официальных фанатов All Whites, выиграть лотерею на билеты в сектор наших болельщиков, а потом эти билеты оплатить.

Новозеландская федерация футбола радостно сообщала, что получила квоту в 10 тысяч билетов. Мы не менее радостно потирали руки, потому что, судя по нашим вылазкам на домашние матчи All Whites, болельщиков у них в целом ненамного больше.

Но эту лотерею мы проиграли, поэтому с расстройства (и согласно заранее собранному плану) уехали смотреть игру в Лас-Вегас.

Хантер С. Томпсон ввел моду описывать автомобильный трип из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас бухгалтерскими отчетами: сколько у нас ампул, сколько пакетиков, сколько литров. „Единственное, что меня беспокоило, — вдруг“, — переключался с подсчетов на рефлексию Томпсон, — „это эфир“.

В этом мы с ним сошлись.

Если даже мы были правы в своих подсчетах и болельщиков All Whites насчитывалось ненамного больше десяти тысяч, а десять тысяч из них окажутся на трибунах в Лос-Анджелесе, то шансы на то, что все оставшиеся соберутся в Вегасе и создадут атмосферу, казались нам откровенно мизерными.

Не встретив за два дня в пустыне ни одной живой души в майке с новозеландским папоротником, эфир большого матча мы поймали в каком-то торговом центре — в перебежках между зыбучими песками лас-вегасских казино.

Вегас обманчив. Вегас скрытен. Вегас бутафоричен — бутафоричен, как термин из арсенала Хантера С. Томпсона.

За быстрым дофамином неизбежно следуют расплата и иногда счастливое, но чаще рассеянное: „Что было в Вегасе — остается в Вегасе“.

Я никому не расскажу, что болельщиков сборной Новой Зеландии во время широкомасштабной игры с Ираном на всю округу оказалось только шестеро, и каждого я знал поименно. Пусть это знание останется в Вегасе вместе с мучительной 40-градусной жарой и проигранными в казино миллионами.

„Капитализм“, — пожимаем мы плечами, считаем оставшиеся тысячи и вылетаем в Нью-Йорк .

В отличие от Лос-Анджелеса и Лас-Вегаса, которые соккеру так и не покорились, Манхэттен любое важное событие встречает с распростертыми объятиями.

За пять минут от метро до отеля нам попадаются желтые футболки со всех уголков мира: вот сборная Эквадора, вот Колумбия, а вот даже вполне себе „Веллингтон Финикс“ — односельчане.

Цепляемся мы взглядом не за него, а за Колумбию — и срочно несемся в центр колумбийской культуры смотреть их сборную в бою с Узбекистаном.

Алехандро перед игрой не рекомендовал болеть за дружественных узбеков, чтобы не выхватить от посетителей культурного центра по шапке. Когда Аббосбек Файзуллаев сравнивает счет, мы деланно расстраиваемся, громко бьем кулаками по столу и кричим: „Ну какой же молодец!“

Это, впрочем, не особенно помогает. Через несколько минут Луис Диас выводит своих вперед, и толпа вокруг теряет всякую связь с реальностью.

Дети откуда-то достают самые настоящие вувузелы, болельщики накидывают одну стопку за другой, а болельщицы (дальнейшее описание происходящего вычеркнуто редактором, чтобы избежать сексуальной объективации колумбийских болельщиц).

Вот мы и на чемпионате мира.

В Нью-Йорке футбол можно смотреть везде.

Можно — у авианосца. Можно — на крыше небоскреба. Можно даже в снобистском музее Гуггенхайма, где устроили показ документального фильма про Зидана и целый день, с утра до вечера, крутят его матч 2005 года против „Вильярреала“, снятый с 17 камер.

Можно — на легендарных теннисных кортах US Open. Можно — на Таймс-сквер. Можно — под Бруклинским мостом.

Плотность событий необычайна, а для болельщика из Новой Зеландии она и вовсе невероятна.

На следующий же день после дебюта сборной Узбекистана в Нижнем Манхэттене проходит чемпионский парад „Нью-Йорк Никс“, выигравших титул НБА впервые за 53 года.

Вечером после их победы город выглядел хуже, чем в фантастических фильмах, где инопланетяне прилетают на Землю и первым делом обязательно разносят Нью-Йорк.

Пропускать такое никак нельзя, но здесь оновозеландившееся сознание играет с его обладателями злую шутку.

Если в Окленде чемпионский парад Auckland FC начинается в полдень, то ты можешь приехать к маршруту ровно в полдень — и спокойно встанешь прямо у заграждения.

Дальше — рецепт провала: берем этот новозеландский опыт, добавляем к нему щепотку расслабленного туристического режима, две кастрюли вечерних эмоций от колумбийских болельщиц и начинаем рассуждать в стиле: „Парад начинается в 10 утра, я встану в восемь и все равно везде успею“.

Только чтобы спросонья прочитать в твиттере: весь маршрут парада был перекрыт уже в шесть, а сейчас в Нижний Манхэттен не пускают даже поезда метро.

От расстройства мы решаем двинуть на бейсбол.

Приехать в Нью-Йорк и не сходить на „Янкиз“ — главное городское развлечение для тех, кто понимает. Бесконечно далекое от снобизма Музея Гуггенхайма, которому документалка про Зидана шла так же, как Виктории Бекхэм — значок томской „Томи“.

Бейсбол на Yankee Stadium оформлен с грандиозной выдумкой.

Ты можешь совершенно не следить за игрой (чем мы всю дорогу и занимались), но тебе не будет скучно ни секунды — в каждом перерыве происходит какая-то движуха.

Желательно, конечно, взять с собой колумбийского друга, который разбирается и может для разнообразия объяснять, что происходит на поле между перерывами. Бейсбол, как оказалось, довольно популярное развлечение в Колумбии.

Ему вообще тяжело сопротивляться — бейсболу. Настолько он добрый и неспешный.

Когда в русскоязычном пространстве приоткрылся люк в американскую культуру, бейсбол сначала прослыл заунывной внутренней историей сугубо для американцев, потом обрел некоторую популярность благодаря широкому распространению бейсбольных бит среди мужского населения постсоветского пространства.

На деле же он оказался совершенно семейной историей. Затяжные бейсбольные матчи — отличный способ ненапряжно провести время на свежем воздухе с семьей, развлечь детей и перетереть с соседом по трибуне о чем угодно — хотя бы и о чемпионате мира по футболу.

Выставку достижений нефутбольных хобби продолжают представители соккера — сборная США играет со сборной Австралии. Гордое имя „футбол“ в обеих странах зарезервировано за другими, не вполне понятными широкой публике увлечениями.

Как сходят с ума по Почеттино и его парням американцы, мы уже видели на „Мемориальном Колизее“. Пришел момент оценить специфический жанр американского боления за своих в закрытом помещении.

Это еще один фокус оновозеландившегося сознания.

Боление в Окленде довольно застенчиво. Главной профессиональной местной команде Auckland FC всего два года, и, хотя эти два года получились весьма успешными, футбольную культуру за такое время инсталлировать на новом месте, конечно, невозможно.

По-настоящему громкий переполненный паб был одним из важных пунктов в разлинованном до мелочей плане нашего трипа — мы просто истосковались по настоящей футбольной атмосфере. Среднестатистический матч Auckland FC выглядит примерно так.

Настроившись задиристо, мы находим на карте Манхэттена, возможно, единственное место со словом Football в названии (да еще и дополненным словом Factory ) и направляемся туда.

Это было, наверное, слишком смелое решение.

Наши уши еще не восстановились толком после колумбийских дудок, а мы отправили их в настолько агрессивное место.

Выдающиеся децибелы американских фанатов, исполненные в жанре „победная песня“, может перебить только одна вещь — третий безусловный хайлайт американской части чемпионата мира: матч сборной Кюрасао.

„Кто видел матч Самоа против Тонги — на игре Кюрасао не засмеется“, — решили мы и расщедрились на 140 долларов за билет.

ВИДЕО ТУТ!

Команда Дика Адвоката перед началом чемпионата была главной мишенью критиков нового формата ФИФА .

На бумаге решение раздуть турнир до 48 участников выглядело не менее бухгалтерским, чем подсчеты Хантера С. Томпсона по пути из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас. И придумано было, такое впечатление, под воздействием сразу всех его ампул и пакетиков.

Практика, как это нередко бывает, над теорией только посмеялась.

В полтора раза больше команд — это не только в полтора раза больше денег. Это еще и в полтора раза больше сюжетов. И в полтора раза больше драмы.

Начав турнир с поражения 1:7 от казавшихся непобедимыми немцев, кюрасаосцы — нет, кюрасаотяне! — вдруг вырвали ничью у Эквадора и к последнему туру неожиданно подошли претендентами на выход в плей-офф.

Островитяне в первых двух турах спрятались от наших голодных глаз где-то в середине страны, но к решающему матчу выбрались на Восточное побережье, где мы и назначили им свидание.

Ради потенциально исторического события совсем не сложно проехать полтора часа на поезде до Филадельфии, а заодно посмотреть на легендарный Колокол Свободы, знаменитую статую Рокки Бальбоа и прославленных фентаниловых торчков из Кенсингтона.

Сборная Кюрасао проиграла крепкому Кот-д’Ивуару без особых вариантов — извините, для кого это новость.

Все наши надежды испарились уже на седьмой минуте после гола Николя Пепе.

Быстрый гол фаворита в матче с аутсайдером еще никогда особенно аутсайдеру не помогал.

Оставшееся до финального свистка время прошло в бейсбольном режиме: приятное времяпрепровождение на свежем воздухе, наблюдение за болельщицами сборной Кюрасао и обсуждение того, насколько же в Штатах колоссальные и продуманные стадионы.

Невозможно объяснить стороннему человеку (в особенности колумбийцу) фантомные боли, которые возникают на любом 70-тысячнике планеты у каждого, кто хоть раз слышал: „Последними покидают трибуны зрители трибуны D“ морозным вечером в „Лужниках“.

Таймс-сквер провожает нас домой эквадорцами, которые никуда не делись со дня нашего появления, только слегка обезумели после победы над когда-то сильной Германией, и редкими норвежцами, отправляющимися на завтрашний матч в Бостон.

Трое русских, два украинца и колумбиец заходят в аэропорт.

То, что начиналось как анекдот, продолжилось как сказка, а закончилось как драма с неминуемым концом.

Сильные обернулись слабыми, слабые выросли в сильных, колумбиец заговорил по-русски, сэр Дэвид Бекхэм получил свою звезду на Аллее славы, но в конце концов неизбежно расстроился — как и любой англичанин на любом чемпионате мира за последние шестьдесят лет.

И только Лионель Месси остался таким же, каким был.