Харьковская волонтерка Юлия Индык под обстрелами вывозит людей из прифронтовых поселков. Несколько ее товарищей по эвакуации уже погибли, но Юля продолжает ездить… уже одна. „Каждая поездка может стать последней“, — прямо говорит в интервью журналу Eesti Naine Индык, которая честно рассказала об этом и своим двум детям.
Почти два года жизнь 34-летней Юлии Индык, позывной „Незламна“ (Несломленная), разделена между домом в Харькове и опасными поездками в прифронтовые поселки, откуда она вывозит людей.
Когда она едет на очередную эвакуацию, дома ее ждут две дочери: одной 15 лет, другой — 6. Старшая дочь за это время, как говорит Юлия, фактически стала второй мамой для младшей.
Во время эвакуаций случалось, что авиабомбы падали в пяти домах от нее: приходилось выпрыгивать из машины и прятаться. „Выпрыгнешь из машины, сидишь в кустах, ждешь, пока улетит FPV-дрон. Слава богу, ни разу не задело“, — рассказывает она.
Официально она волонтер ГО „Сталевий Тил“ (общественная организация „Стальной тыл“).
„Я занималась помощью военным. Потом стало сложнее это делать, появились разные ограничения. Но я понимала, что не могу ничего не делать. Война идет, а я не могу просто сидеть и смотреть“, — рассказывает Юлия.
Идея заниматься эвакуацией появилась неожиданно. Два года назад Юлия предложила помощь другу и коллеге Вячеславу Ильченко, который уже вывозил гражданских с прифронтовых территорий. Он согласился. Тогда Юлия спросила старшую дочь, готова ли та помогать дома и сидеть с младшей сестрой.
„Она сказала: „Да, мама, конечно, я тебя поддержу“. И уже два года она фактически вторая мама для младшей“, — говорит Юлия.
Муж Юлии, который служит в армии, сначала не стал ее отговаривать. „Он сказал, что это бесполезно, пытаться меня остановить. Он знает: если я что-то решила, я буду это делать“, — рассказывает она и добавляет, что когда позволяет обстановка на позиции, муж помогает ей на расстоянии: подсказывает по связи, какое сейчас небо над дорогой.
Работа в тандеме с Вячеславом продолжалось почти два года: они выезжали вдвоем в прифронтовые села Харьковской и Донецкой областей, вывозили людей, животных, а также мебель и бытовую технику.
Один человек вместо команды
В декабре прошлого года пришла новость: во время очередной эвакуации в машину волонтеров, в которой был в том числе и Вячеслав, влетел российский дрон. Вячеслав погиб на месте.
Сейчас Юлия добивается его посмертного награждения. Петиция набрала необходимые 25 тысяч голосов и находится на повторном рассмотрении в Киеве.
„Все ребята, которым мы помогали, военные, поддержали эту историю. Они отправляли подписи за Славика“, — рассказывает она.
По словам Юлии, после гибели Вячеслава она не думала прекращать эвакуации: „В первые дни сразу встал вопрос: продолжать ли мне дальше. Я поговорила со старшей дочерью. Она сказала: „Мам, если бы тебя не стало, Славик продолжал бы эвакуацию“. И мы приняли решение, что будем продолжать“.
Собственного экипажа у Юлии нет, поэтому она сотрудничает с подразделением полиции „Білий Янгол“ („Белый Ангел“), которое занимается эвакуацией из опасных районов: они едут на своих автомобилях, она на своем.
„У меня больше нет в фонде никого. У больших фондов есть доноры, которые помогают. Если ломается машина, прошу о пожертвованиях в соцсетях. Иногда люди помогают, иногда нет... Бывает, что приходится делать ремонт за свои деньги“, — поясняет она.
Как рассказывает Юлия, топливо ей порой предоставляют гуманитарные центры и доноры в обмен на отчеты и видеофиксацию поездок, но этого объема не всегда хватает, учитывая расстояния, на которые приходится ездить. „Тогда заправляю за свой счет. Самое главное, чтобы мне давали топливо. Тогда я буду продолжать ездить“, — говорит она.
Дорога, которая становится короче
Сейчас ее работа выглядит совсем иначе, чем два года назад. Если раньше волонтеры могли подъезжать почти к линии фронта, то теперь это стало намного опаснее.
„Два года назад мы могли быть в километре от русских позиций, потому что еще не было такого количества дронов. Сейчас иногда приходится останавливаться за 20–30 километров“, — говорит Юлия и поясняет, что вражеские операторы дронов (впрочем, и свои тоже) постоянно следят за происходящим на трассах.
„Мы ездили в сторону Великого Бурлука. Еще недавно спокойно доезжали, а потом буквально за две ночи ситуация изменилась. По трассе начали активно работать дроны, семь машин получили удары. Хотя линия боевого соприкосновения вроде бы была далеко“, — продолжает Незламна.
Несмотря на риск, Юлия продолжает ехать туда, откуда другие стараются уехать.
„Самое сложное, это понимать, что каждый твой выезд может закончиться трагедией. Раньше мы ездили как-то более спокойно. Сейчас понимаешь: из-за дронов не всегда техника может тебя увидеть, не всегда можно успеть среагировать. Каждая поездка может стать последней“, — говорит она.
Юлия делится наблюдениями, как меняется линия сопрокосновения: внезапно исчез поселок Приколотное. По ее словам, еще недавно там было относительно тихо, люди сидели дома. Потом в район зашло вражеское подразделение „Рубикон“, и поселок за пять дней разобрали ударами КАБов.
„Вроде как бы досиделись. Вроде как бы и раньше надо было, но неделю назад было еще тихо, более-менее“, — вспоминает Юлия.
На вопрос, почему люди тянут до последнего с эвакуацией, Юлия объясняет: „У них есть дом, привычная жизнь, и кажется, что раз обходилось до сих пор, обойдется и впредь“.
Дети в подвале
Самое страшное для Юлии — не российские авиабомбы и не дроны. Самое страшное — дети.
Именно поэтому некоторые эвакуации начинаются как принудительные: местные общины составляют списки семей с детьми, и родителей обязывают вывозить их под угрозой штрафа. Люди все равно медлят.
„Остаются, потому что у всех одно и то же: они боятся куда-то ехать, ведь тут у них свой дом. Говорят: ну пожужжало где-то, где-то пару раз упало, и что? — пересказывает Юлия слова тех, кто не хочет уезжать. — Но они не понимают, что как раз из-за дронов ситуация может резко измениться буквально за три-четыре дня“.
Юлия вспоминает случай, когда полиция принудительно забирала из зоны боевых действий ребенка с ДЦП. Была история в Волчанске, в которой участвовал Вячеслав: мать уверяла, что детей в доме нет. Но волонтеры обратили внимание, что во дворе сохла детская одежда. Тогда они зашли во двор, начали искать. „Обнаружили их в подвале. Трое деток было там“, — рассказывает Юлия.
Самому младшему ребенку, которого она вывозила, было четыре года. „Очень жалко таких детей, очень, — рассказывает она. — Когда привезли одного ребенка с Купянского направления, то потом понимаешь: он уже как минимум год просидел под обстрелами. И с психикой у ребенка явно будут проблемы. Очень жаль их“.
Именно этим она объясняет, почему продолжает ездить, хотя дома ее ждут две дочери. „Есть такие же дети, как и мои. Есть такие же взрослые люди, как мой брат и моя бабушка, которым нужна помощь, если не дай бог что случится, — говорит Юлия. — И нужны люди, которые могут помочь. А нас не так много, кто готов ехать“.
„Многие люди, которые там, без машин, их надо вывозить. Идет война в стране. Я не могу сидеть в стороне и смотреть, как все происходит, как стирают поселки, как люди не могут выехать“, — говорит Юлия.
Юлия делает паузу, после чего тихо произносит: „Дети. Может быть, когда-то и моим детям понадобится помощь, если вдруг меня не будет. Я хотела бы, чтобы был человек, который сможет им помочь“.
Осенью прошлого года я сам ездил на эвакуацию вместе со Славиком и Юлией. Уже тогда Вячеслав Ильченко говорил: на самые опасные направления все реже соглашаются ехать даже другие волонтеры, а из жителей уезжать готовы далеко не все.
