DELFI В УКРАИНЕ | „Мам, если бы тебя не стало...“ История харьковчанки, которая одна вывозит людей из-под обстрелов

Харьковская волонтерка Юлия Индык под обстрелами вывозит людей из прифронтовых поселков. Несколько ее товарищей по эвакуации уже погибли, но Юля продолжает ездить… уже одна. „Каждая поездка может стать последней“, — прямо говорит в интервью журналу Eesti Naine Индык, которая честно рассказала об этом и своим двум детям.

Почти два года жизнь 34-летней Юлии Индык, позывной „Незламна“ (Несломленная), разделена между домом в Харькове и опасными поездками в прифронтовые поселки, откуда она вывозит людей.

Когда она едет на очередную эвакуацию, дома ее ждут две дочери: одной 15 лет, другой — 6. Старшая дочь за это время, как говорит Юлия, фактически стала второй мамой для младшей.

Во время эвакуаций случалось, что авиабомбы падали в пяти домах от нее: приходилось выпрыгивать из машины и прятаться. „Выпрыгнешь из машины, сидишь в кустах, ждешь, пока улетит FPV-дрон. Слава богу, ни разу не задело“, — рассказывает она.

Официально она волонтер ГО „Сталевий Тил“ (общественная организация „Стальной тыл“).

„Я занималась помощью военным. Потом стало сложнее это делать, появились разные ограничения. Но я понимала, что не могу ничего не делать. Война идет, а я не могу просто сидеть и смотреть“, — рассказывает Юлия.

Идея заниматься эвакуацией появилась неожиданно. Два года назад Юлия предложила помощь другу и коллеге Вячеславу Ильченко, который уже вывозил гражданских с прифронтовых территорий. Он согласился. Тогда Юлия спросила старшую дочь, готова ли та помогать дома и сидеть с младшей сестрой.

„Она сказала: „Да, мама, конечно, я тебя поддержу“. И уже два года она фактически вторая мама для младшей“, — говорит Юлия.

Муж Юлии, который служит в армии, сначала не стал ее отговаривать. „Он сказал, что это бесполезно, пытаться меня остановить. Он знает: если я что-то решила, я буду это делать“, — рассказывает она и добавляет, что когда позволяет обстановка на позиции, муж помогает ей на расстоянии: подсказывает по связи, какое сейчас небо над дорогой.

Работа в тандеме с Вячеславом продолжалось почти два года: они выезжали вдвоем в прифронтовые села Харьковской и Донецкой областей, вывозили людей, животных, а также мебель и бытовую технику.

Один человек вместо команды

В декабре прошлого года пришла новость: во время очередной эвакуации в машину волонтеров, в которой был в том числе и Вячеслав, влетел российский дрон. Вячеслав погиб на месте.

Сейчас Юлия добивается его посмертного награждения. Петиция набрала необходимые 25 тысяч голосов и находится на повторном рассмотрении в Киеве.

„Все ребята, которым мы помогали, военные, поддержали эту историю. Они отправляли подписи за Славика“, — рассказывает она.

По словам Юлии, после гибели Вячеслава она не думала прекращать эвакуации: „В первые дни сразу встал вопрос: продолжать ли мне дальше. Я поговорила со старшей дочерью. Она сказала: „Мам, если бы тебя не стало, Славик продолжал бы эвакуацию“. И мы приняли решение, что будем продолжать“.

Собственного экипажа у Юлии нет, поэтому она сотрудничает с подразделением полиции „Білий Янгол“ („Белый Ангел“), которое занимается эвакуацией из опасных районов: они едут на своих автомобилях, она на своем.

„У меня больше нет в фонде никого. У больших фондов есть доноры, которые помогают. Если ломается машина, прошу о пожертвованиях в соцсетях. Иногда люди помогают, иногда нет... Бывает, что приходится делать ремонт за свои деньги“, — поясняет она.

Как рассказывает Юлия, топливо ей порой предоставляют гуманитарные центры и доноры в обмен на отчеты и видеофиксацию поездок, но этого объема не всегда хватает, учитывая расстояния, на которые приходится ездить. „Тогда заправляю за свой счет. Самое главное, чтобы мне давали топливо. Тогда я буду продолжать ездить“, — говорит она.

Дорога, которая становится короче

Сейчас ее работа выглядит совсем иначе, чем два года назад. Если раньше волонтеры могли подъезжать почти к линии фронта, то теперь это стало намного опаснее.

„Два года назад мы могли быть в километре от русских позиций, потому что еще не было такого количества дронов. Сейчас иногда приходится останавливаться за 20–30 километров“, — говорит Юлия и поясняет, что вражеские операторы дронов (впрочем, и свои тоже) постоянно следят за происходящим на трассах.

„Мы ездили в сторону Великого Бурлука. Еще недавно спокойно доезжали, а потом буквально за две ночи ситуация изменилась. По трассе начали активно работать дроны, семь машин получили удары. Хотя линия боевого соприкосновения вроде бы была далеко“, — продолжает Незламна.

Несмотря на риск, Юлия продолжает ехать туда, откуда другие стараются уехать.

„Самое сложное, это понимать, что каждый твой выезд может закончиться трагедией. Раньше мы ездили как-то более спокойно. Сейчас понимаешь: из-за дронов не всегда техника может тебя увидеть, не всегда можно успеть среагировать. Каждая поездка может стать последней“, — говорит она.

Юлия делится наблюдениями, как меняется линия сопрокосновения: внезапно исчез поселок Приколотное. По ее словам, еще недавно там было относительно тихо, люди сидели дома. Потом в район зашло вражеское подразделение „Рубикон“, и поселок за пять дней разобрали ударами КАБов.

„Вроде как бы досиделись. Вроде как бы и раньше надо было, но неделю назад было еще тихо, более-менее“, — вспоминает Юлия.

На вопрос, почему люди тянут до последнего с эвакуацией, Юлия объясняет: „У них есть дом, привычная жизнь, и кажется, что раз обходилось до сих пор, обойдется и впредь“.

Дети в подвале

Самое страшное для Юлии — не российские авиабомбы и не дроны. Самое страшное — дети.

Именно поэтому некоторые эвакуации начинаются как принудительные: местные общины составляют списки семей с детьми, и родителей обязывают вывозить их под угрозой штрафа. Люди все равно медлят.

„Остаются, потому что у всех одно и то же: они боятся куда-то ехать, ведь тут у них свой дом. Говорят: ну пожужжало где-то, где-то пару раз упало, и что? — пересказывает Юлия слова тех, кто не хочет уезжать. — Но они не понимают, что как раз из-за дронов ситуация может резко измениться буквально за три-четыре дня“.

Юлия вспоминает случай, когда полиция принудительно забирала из зоны боевых действий ребенка с ДЦП. Была история в Волчанске, в которой участвовал Вячеслав: мать уверяла, что детей в доме нет. Но волонтеры обратили внимание, что во дворе сохла детская одежда. Тогда они зашли во двор, начали искать. „Обнаружили их в подвале. Трое деток было там“, — рассказывает Юлия.

Самому младшему ребенку, которого она вывозила, было четыре года. „Очень жалко таких детей, очень, — рассказывает она. — Когда привезли одного ребенка с Купянского направления, то потом понимаешь: он уже как минимум год просидел под обстрелами. И с психикой у ребенка явно будут проблемы. Очень жаль их“.

Именно этим она объясняет, почему продолжает ездить, хотя дома ее ждут две дочери. „Есть такие же дети, как и мои. Есть такие же взрослые люди, как мой брат и моя бабушка, которым нужна помощь, если не дай бог что случится, — говорит Юлия. — И нужны люди, которые могут помочь. А нас не так много, кто готов ехать“.

„Многие люди, которые там, без машин, их надо вывозить. Идет война в стране. Я не могу сидеть в стороне и смотреть, как все происходит, как стирают поселки, как люди не могут выехать“, — говорит Юлия.

Юлия делает паузу, после чего тихо произносит: „Дети. Может быть, когда-то и моим детям понадобится помощь, если вдруг меня не будет. Я хотела бы, чтобы был человек, который сможет им помочь“.

Осенью прошлого года я сам ездил на эвакуацию вместе со Славиком и Юлией. Уже тогда Вячеслав Ильченко говорил: на самые опасные направления все реже соглашаются ехать даже другие волонтеры, а из жителей уезжать готовы далеко не все.